Иван шёл по городу с немецким "Шмайссером" за спиной и, без конца обходя сгоревшую технику и трупы румын и немцев, искал машину с красным крестом. Где она должна была стоять, он даже приблизительно не знал. Спрашивал всех подряд, и все показывали в разные стороны. Некоторые просто пожимали плечами. Часа два блуждал Иван по городу, пока, наконец, не наткнулся на госпитальную полуторку. Она мирно стояла возле шикарного здания, в котором когда-то была администрация города. В кабине дремал тот самый разбитной шофёр. Иван подошёл и громко хлопнул по дверке грузовика. Шофёр от неожиданности подпрыгнул на сидении и, вытаращив глаза, закрутил головой.
– Ну, я тебе щас… – увидев Ивана, шофёр спросонья не узнал его и остервенело стал рвать ручку двери, но та, как назло, не поддавалась.
Иван весело рассмеялся, снял автомат с плеча и постучал стволом по стеклу дверки. Шофёр, увидев автомат, замер, открыв рот и испуганно глядя на "Шмайссер". Он уже знал, что с ребятами с передовой шутки плохи. Они зачастую их вовсе не понимали.
– Даша где, служивый? – не убирая автомата, спросил Иван.
– Там, – кивнув на здание, прохрипел шофёр.
– Спасибо, любезный. А что она там делает?
– Приказано помещение под госпиталь подыскать. Вот и ищем.
Иван привычно закинул автомат за спину и, весело подмигнув шофёру, направился к парадной лестнице здания. Высокие, массивные двери впервые за всё своё время своего существования впустили внутрь помещения советского солдата в полевой, видавшей виды форме. Зеркала тут же очень живописно отразили его со всех сторон. Иван от неожиданности даже немного смутился. Он никак не гармонировал со столь роскошной обстановкой буржуйского холла. Иван в сердцах даже чуть не плюнул на дорогой персидский ковёр, лежавший под его ногами, да вовремя спохватился. Он быстро поднялся по широкой лестнице и оказался в длинном коридоре. Не успел он сделать по нему и пару шагов, как боковая дверь открылась и из неё вышла Даша. Через мгновение они уже сжимали друг друга в объятиях, а губы их сливались в страстном поцелуе.
– Милый мой, родной, – без конца шептала Даша, целуя Ивана.
Рано утром Иван брёл по улице Будапешта и ничего вокруг себя не замечал. Перед его глазами стояла Даша с распущенной косой, с бесстыдно и вместе с тем так желанно просвечивающими сквозь тонкую рубашку сосками, с приоткрытыми припухшими от поцелуев губами.
Глава 19.
Наступил март 1945 года. Весна. Дни стали заметно теплее, и солнце уже не торопилось вечером смыться от надоевших за день таких бестолковых и глупых людишек за горизонт. Снег под ногами таял прямо на глазах, образовывая грязные лужи и целые снеговые озёра, по которым плавало всякое безобразие, перегоняемое из одного конца в другой потеплевшим ветром. Дороги пришли в полную негодность. Если, конечно, их можно было назвать дорогами. Это были больше направления, чем дороги. Причём вели они сразу во все направления. Чтобы не заплутать вконец в этом невероятном бедламе, на центе пересечения путей то тут, то там стояли хорошенькие девушки-регулировщицы. Они без устали взмахивали своими палочками, указывая направления пути следования. И огромные машины с сидящими в них рассерженными дорожной путаницей взрослыми дядьками без слов подчинялись этим воздушным существам, поворачивая танки и машины в нужные стороны. Но уже дальше двигаясь с весёлой улыбкой на прокопчённых до крайнего предела суровых солдатских лицах.
Иван терпеть не мог это слякотное время. Нет, душа его как и у всех радовалась просыпающейся от спячки погоде Радовалась тому же тёплому солнышку и пению ранних пташек, регулярно снующих в бескрайнем голубом небе. Но обстановка при всём этом земном благолепии его вовсе не радовала. Кони с трудом тащили орудие, увязая по колено в грязи. Повозку больше толкали, чем ехали. Кругом кто-то постоянно буксовал, их без конца вытаскивали, и они тут же снова застревали. Только танки катили без остановки, лихо разбрызгивая во все стороны жалкие остатки дороги. Иван зачастую слышал их насмешки:
– Что, пехота, опять по уши утонули? Давай, давай, тащи её за хвост!
На пути следования советских войск стояла очередная западная держава. Чехословакия. После солидного марш-броска измотанные бездорожьем дивизионы вышли на берег реки Грон и заняли там глубокую оборону. Врылись в землю по самые уши, перепахав прибрежные пески. С реки непрерывно дул сырой, пронизывающий насквозь ветер. Артиллеристы укрылись в наспех сооружённой землянке, затопили походную буржуйку и стали сушиться, облепив крошечную походную "буржуйку", как мухи во время медогона. Иван по привычке вытянул сырые уставшие ноги к тёплому железу и, блаженно закрыв глаза, задремал.