На помощь гвардейцам подошёл восемьдесят первый полк. И уже в свою очередь немцы наткнулись на серьёзную силу и не смогли прорваться дальше, остановились. Вместе с подошедшим полком советские войска снова устремились в атаку, и к вечеру пункт Нана в очередной раз был взят. Двадцать пятого марта реку Горн форсировали передовые батальоны трёх стрелковых корпусов и сходу ринулись на врага. Вслед за ними в бой вступили основные силы армии. Отразив контратаки частей танкового корпуса "Фельдхернхалле", прорвав при этом вражескую оборону, Красная армия стала стремительно развивать наступление на запад.
Орудие Ивана на всём пути следования дивизии как всегда поддерживало стрелков, без устали уничтожая огневые точки фрицев.
– Ваня! Смотри, немцы везут чего-то!
По полю сзади немецкой пехоты действительно шли, переваливаясь с боку на бок, два гружёных под завязку грузовика.
– Осколочным! Заряжай! Право десять! Машина! Орудие!
Снаряд попал точно в кабину машины и та загорелась. По второй отработал соседний расчёт, разнеся её в клочья. По всей видимости, они везли боеприпасы. Наступление продолжалось. Орудие перекатывали несчётное количество раз. Окапываться уже никто и не думал. Некогда было. Помогали стрелки. По такой грязи колёса вязли по самые ступицы. Немец стремительно отступал, и отступал уже безвозвратно. Впереди показался Малый Дунай, а неподалёку и Комарно, который должна была в ближайшее время взять двадцать пятая дивизия. Двадцать восьмого марта она вплотную подошла к основной линии обороны немцев. Первыми заработали роты сапёров. Позиции оказались хорошо заминированными, вдобавок обнесёнными в несколько рядов проволочными заграждениями. Дивизион остановился на вынужденный привал. Противник тоже не проявлял никаких действий. Вскоре подошла и вечно опаздывающая кухня.
– Харитон, давай посудину. Обед прибыл, – сказал Фёдор, доставая свой котелок.
– Да я и сам схожу, – смутился Харитон. – С чего вдруг такая забота? Спирта у меня больше нет.
– Нужен мне твой спирт, – усмехнулся Фёдор. – Ты в зеркало себя видел? Вымотался так, что хлеще только покойники выглядят. Кашляешь без продыху. Давай, не кобенься. Старость надо уважать.
Харитон молча подошёл к Фёдору, наклонился и, схватив его, быстро оторвал от земли и закружил, как игрушку. Потом так же резко поставил его. Но тут лицо его покраснело, и он зашёлся в утробном кашле. Минут пять бухал он без перерыва, пока не откашлялся. Переведя дыхание, Харитон смачно плюнул в сторону и просипел:
– Покойник, говоришь? Вряд ли он так сможет сделать.
– Дурь свою показывать ты горазд. Это я уже понял. А лечиться все же тебе надо. Сходи к медикам. Они какой-нибудь порошок дадут. У них этого добра в достатке, – Фёдор выдернул котелок из рук упрямого Харитона и отправился за кашей.
Но с обедом неожиданно вышла досадная промашка. На этот раз в котелках плавала какая-то непонятная субстанция. Причём приоритетом в ней были капустные листья. Ну и, конечно, тушёнка.
– Это чего такое? – ковыряя ложкой в котелке, грозно спросил Иван.
– Дык не успели. Вот, счи сварили, – пролепетал повар.
Он с неподдельным страхом оглядывался по сторонам. Бойцы, получив свои порции, расходиться не торопились. После слов Ивана все как по команде уставились на повара. Тот от такого пристального и совсем недружелюбного внимания и вовсе скис.
– Счи? – Иван поддел ложкой лист капусты и осторожно понюхал его. – Я сейчас тебе эти счи на голову твою бестолковую надену.
– А я чего, чего я, – зачастил повар. – Давеча Мирона шибануло, так меня и заставили готовить. А я кроме дров ничего и не знаю. Братцы, не виноват я. Товарищ капитан спасите, убивают!!!
К кухне подходил капитан Токарев со своими бойцами. Повар от страха к тому времени уже забрался на самый верх передвижной кухни и сидел там с поварёшкой в руке, беспомощно оглядываясь по сторонам.
– Что за митинг? По какому случаю? Ты чего орёшь, как ненормальный?
– Товарищ капитан, – протягивая котелок Токареву, сказал Иван. – Сами посмотрите. Как такое можно есть?
Капитан взял котелок из рук Ивана, достал ложку и отхлебнул странного варева. Пожевал, подумал и съел ещё одну ложку. После этого вернул котелок Ивану, убрал ложку и сказал:
– Так себе, но есть всё же можно. Повара я заменю, а бузу прекратить немедленно. Смирнов! Выдай сухпайки. Из резерва. Разойдись!
Повар облегчённо выдохнул, слез с верхотуры и сел прямо на прицеп. Солдаты нехотя стали расходиться, бурча что-то себе под нос. На фронте к плохо приготовленной пище всегда относились с особым пристрастием. И в этот раз, если бы не капитан, могли бы повару и фонарей под глазами наставить.
– Где спать будем? – выплеснув остатки бурды на землю, спросил Харитон. – Кроме поля, поблизости только поле.
Иван огляделся. Да, ночевать, по всей видимости, придётся прямо под открытым небом. Харитон был прав. В этом вопросе выбора не было.
– Ящики составим. Вон, брезент растянем. Ничего, не впервые, – ответил Иван.
– Ночью мороз, однако, будет, – проворчал Харитон. – Поколеем все.