Вообще-то речевым воспитанием занимались эти самые тела, раскиданные по поляне. Ругательства, как правило, перенимаются лучше всего, даже если на непонятных языках.
— Какая тебе нашхатт разница, задохлик!? Будешь так сильно нос задирать, тебе его оторвут и засунут в такое место, до которого ты сам в жизни не дотянешься!! По земле размажу, чтоб ты знал, я бестия!! Шхраат несчастный!! В гробу видела вашу зеленорожую расу!!!
Я с остервенением подергала веревки, стягивающие запястья за спиной, пытаясь через плечо их рассмотреть. Резко подняла голову на эльфа, так в ступоре на меня и пялящегося, и снова вызверилась.
— Слышишь ты, ошибка природы, ты меня развяжешь или нет!? Или тебе больше нравиться глазки мне строить!? Мордой не вышел, обломайся, Чебурашка!! Выглядишь как баран перед новыми воротами! Хотя почему это «как»!!?
Н-да, быстро я забыла о своем обещании не хамить…
— Ох ты ж ни шхетта себе благодарность! — Ожило это изваяние. Его, наверное, впервые назвали Чебурашкой, ну да, от такого стресса не сразу отойдешь. Хотя зарождающиеся смешинки в его глазах взбесили меня еще больше.
— И какой же благодарности тебе надо? — прошипела вконец озверевшая я. — И за что это, интересно? За спасение?? Да ты меня вообще не видел! Сам даже руки развязать не удосужился, и мне теперь в ножки тебе падать!!?
Последовала пауза. Он еще раз меня осмотрел и окончательно обнаглел.
— А что, я с удовольствием на это посмотрю — и нахал, шагнув ко мне, вернул кляп на место.
Мои глаза по выпученности вполне могли переплюнуть краба.
Он сложил руки на груди и ехидно-выжидательно уставился на ошарашенную меня.
— Ну? Извиняться за оскорбление моей ушастой личности будем?
Я издала что-то вроде смеси яростного визга и рычания. Он даже понял, что я хотела сказать.
— Конечно, издеваюсь! — откровенно ржал остроухий. — Теперь сам тебя заберу. Посажу в клетку и буду слушать, как ты ругаешься. Будешь поднимать мне настроение тоскливыми дождливыми вечерами. Или все-таки извинишься?
Я зарычала и задергалась, пытаясь доскакать до него на пятой точке и пнуть хоть куда-нибудь. В цензурной обработке то, что я пыталась сказать, выглядело бы примерно как: а фиг тебе, ушастое лицо нетрадиционной сексуальной ориентации!
— Ну, так я и думал.
И легко подняв меня с земли, этот… (лицо той же ориентации)взвалил трофей себе на плечо и потащил к своей лошади. То, что «трофей» пытался всячески его травмировать всеми своими конечностями, ушастая гадина проигнорировала. Он уже полностью успокоился. Более того, его это забавляло, а меня бесило, бесило, бесило!!! Меня плюхнули поперек седла — опять — и уже немного рассеянно похлопали по спине.
Ехидства ему хватило ненадолго, эльф вернулся к быстрому обыску недвижных тел. Закончив с этим, он сложил все, что не поместилось по карманам, в сумку, болтавшуюся при седле, подобрал с земли еще что-то, и настороженно огляделся. Прислушался.
— Они были не одни? — повернулся он ко мне.
Я молча испепелила его взглядом. Но он и так понял.
— Тогда быстро уходим! — Приказал этот тип деловым тоном, и повел коня в лес, непонятно куда, оставив позади разбойников. Развязать меня он даже и не подумал.
Я порычала еще минуты три, высказывая в спину этому индивиду все свое нелестное о нем мнение. Кляп не мешал мне выразительно фыфкать, и я не сомневаюсь, что идущее впереди лицо прекрасно разобрало мои слова, а еще оценило экспрессию, выражение и музыкальность. Но никакой реакции не последовало.
Потом я выдохлась, но бурчала себе под нос еще минутку.
Потом меня замутило. Поза, что ни говори, была не самая удобная для моего живота. И нервное перенапряжение сказывалось.
На мой жалобный писк он даже остановился.
— Что такое?
По моим сведенным к носу глазам понял — все — и стащил меня на землю. Оперативно развязал рот и руки, достал из сумки фляжку и открыл. Наклонился надо мной.
— Выпей.
— Пошел нафиг!! — закашляла я.
— Я серьезно. Это поможет — терпеливо отозвался остроухий, поддерживая мою голову.
— …… мать твою …… и налево, мне и плохо от ваших отваров!!
— Тебе плохо от нервов. Пей — уже приказал он, и буквально втиснул горлышко фляги мне в зубы. Я кое-как сделала пару глотков, едва не подавилась и протестующе замотала головой, подметая волосами землю.
— Еще! — он снова придвинул свою фляжку. Я злобно вцепилась в нее и выпила все, что там было, лишь бы он отвязался от меня, и едва удержалась от того, чтобы треснуть его этой фляжкой по голове. В принципе, и не смогла бы, тело обмякло и слушалось меня из рук вон плохо, голова шла кругом.
— Ну, ну, успокойся — гладил он меня по голове, не обращая внимания на мои бешеные глаза. Прямо мать Тереза. — Все позади. Ты от них ушла. Успокойся. Все хорошо… Я тебе ничего плохого не сделаю…
Я чуть не возненавидела его, за то что увидел мою слабость, да и меня саму насквозь. Я и сама поняла, что это все — и взрыв бешенства, и резкий откат в виде тошноты, только реакция на страх, в котором я постоянно находилась, пока была в плену. Но мне не хотелось, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Я со стороны, наверное, похожа на сумасшедшую!
