Разгребатель услышал зов и уже двигался сюда. Я снова лёг на одеяло. Что-то сухое и быстрое коснулось моей руки. Змея-чернобог вздёрнула голову высоко над землёй, совсем рядом, и пристально смотрела мне в лицо злыми немигающими глазками. Вот она опустилась, коснулась раздвоенным язычком голой кожи на груди, в распахнутом вороте рубашки, быстро скользнула вперёд, переползая через моё тело, мазнула хвостом по шее. Ей не было дела до меня, как и мне до неё, и лишь по самому краешку сознания прошла мысль, что от её укуса человек умирает раньше, чем успел бы выкурить самокрутку. Вот сейчас змея спустится в кратер к моему соседу-мертвецу, заберётся в пустой череп и станет ждать, пока какой-нибудь дурачок не захочет забрать себе ржавую двустволку… И тогда она его укусит. Ей не нужна двустволка, она просто не хочет, чтобы тревожили её покой. Но никакому дурачку ржавая двустволка не нужна, поэтому её покой никто не потревожит…
И я бы не хотел, чтоб мой покой тревожили, но тут припёрся Генка с мясом.
— Осторожно, — предупредил я его. — Тут где-то чернобог.
— Знаю, — сказал он. — Только что пристукнул.
Лучше было бы змее сползти в кратер и постеречь ружьё моего соседа.
— Добыл двух диких осликов, — похвалился Генка. — Двумя выстрелами — представляешь? Но мне просто повезло — Тотигай их выгнал точно на меня.
— А я думал, что ты промазал в первый раз.
— Я и сам так подумал. Первый ослик пробежал шагов пятьсот, пока свалился. А вот второй — сразу.
— Они всё чаще заходят на Старые территории. Поди-ка, шли в сторону Харчевни.
— Скорее, оттуда. Очень упитанные, в мехране такие бока не наешь.
— Ну и как на вкус?
— Не знаю, не пробовал. Ты же сказал, тебе сейчас и сырое пойдёт. Ну, я обжарил чуток, да и принёс.
— А-а-а… Ну иди, вари себе.
— Разгребатель?..
— Не было. Ты иди, иди, Гена.
Ждан ушёл, а я принялся жевать мясо, машинально отметив, какое оно сочное. Интересно, когда люди окончательно привыкнут к додхарскому мясу, чтоб не варить его по нескольку часов? Весь вкус ведь отбивает. Ладно, мне-то сейчас ничего не повредит.
Сейчас я мог совсем ничего не есть — и ничуть не отощал бы, или мог питаться чем угодно, хоть травой с дёрном. Мог не пить, поскольку моё тело, словно галета, впитывало влагу прямо из воздуха вместо того, чтобы её испарять… Есть два способа призывания разгребателей — быстрый и медленный. При медленном ты просто думаешь о разгребателе, занимаясь обычными делами. Сейчас я использовал быстрый, и меня не тронули бы дикие звери, очутись они вдруг рядом, как только что не тронул чернобог. Серьёзным недостатком способа было своеобразное состояние, при котором начинаешь чувствовать себя круглым дураком и ведёшь себя соответственно. Долго так нельзя, иначе превратишься в блаженного и, чего доброго, совсем поселишься в мехране. Станешь жить, слоняясь по самым диким местам. Многое узнаешь, никто не сможет причинить тебе зла, но толку-то от этого…
Хотелось верить, что разгребатель близко и мне не придётся затягивать своё уединение. В любом случае я не собирался продлевать своё теперешнее состояние дольше, чем до утра. Слизняк уже услышал, он знает, что нужен мне. Я мог бы уже идти к своим, но надеялся, что увижу его появление.
Ночь настала незаметно. Длинный додхарский вечер я пропустил — наверное, заснул. Лавовое поле подо мной вздрагивало мелкой, почти незаметной, но противной дрожью. К чему бы это? По опыту я знал, что не могу сейчас вполне доверять своим ощущениям. Глаза были открыты, и перед ними вставали картины цветущего, ещё не выжженного солнцем Додхара. Города окружали живые стены, засеянные поля стерегли проросшие там и сям гидры. Когда-то они жили исключительно в низменных местах, по берегам озёр и в болотах. Теперь — где угодно.
Вплотную к полям примыкали леса. Крылатая мартышка спланировала с крайнего дерева в посевы, но одна из гидр успела её схватить. И вот уже щупальце другой твари посреди поля метнулось вниз, к земле, выхватив из гущи растений верещавшего додхарского суслика. Посевы был неприкосновенны. До поры.
Картина перед моими глазами поплыла, её сменила следующая — урожай созрел, и его собирали не то животные, не то биомеханизмы, похожие на четвероногих пауков с огромным отвисшим зобом. Когда зоб наполнялся, они шли прочь с поля, а гидры стояли неподвижно, впав в межсезонную спячку, прижав щупальца к стволу и выбросив на верхушке единственный бутон. Двуногие чудища с круглым глазом на лбу снимали бутон-куколку щупальцами, внимательно изучали. Большинство неокрепших ещё куколок просто втаптывалось в голую после уборки урожая землю слоноподобными ногами; избранных бережно несли с поля в лабораторию. На Додхар надвигалось потепление, всюду оживали вулканы, и гидрам спешили придать новые свойства, дававшие куколкам возможность, покинув материнский ствол, проходить не только сквозь грунт, но и сквозь камень…
Лавовое поле подо мной дрожало всё сильнее. Я ощутил отчётливую вибрацию где-то в районе копчика и поспешил подняться. Когда свернул одеяло, лава уже трескалась.
