— Дармоед! — обругал я его. — В природе вы жрёте то, что добудете, потом бросаете остатки стервятникам и голодаете месяц. Ты ещё жалуешься? Четыре бурдюка бульона всё равно прокиснут — даже такой проглот, как ты, не сможет столько съесть, не сдохнув от обжорства.
— Ну и что — прокиснут? Мы не такие привередливые, как люди. Прокисший тоже можно…
— Да, но уж нести на себе мешки с воняющим студнем Бобел точно не станет. Обо мне и разговора нет.
Генка почтительно помалкивал всё утро. Честное слово, стоило вызвать разгребателя только для того, чтоб привести его в безмолвное состояние.
Впрочем, молчали все, а я не торопясь, с аппетитом завтракал. Пил чай. Курил. Ещё пил чай. Особого голода я не чувствовал, но именно после такой ночки смотришь на мир другими глазами — получаешь возможность наслаждаться каждым кусочком, каждым глотком, и пища приобретает совсем другой вкус.
— Мясо со второй туши никуда не таскай, — сказал я Генке. — Мы всё равно уходим. Закоптишь на скорую руку здесь и доведёшь до ума на следующем привале. Выступаем не позже полудня.
— А как же Имхотеп? — осмелился спросить Ждан.
— Имхотеп сказал, что будет в курсе того, что у нас происходит. Захочет — придёт. Но я думаю, что он двинется под землёй до Вороньих Окон и ещё дальше, насколько тянутся пещеры, и присоединится к нам у Чёртовой деревни. Книгу лучше не поднимать на поверхность раньше времени.
— А мы?
— Пойдём по лавовым полям вдоль Большой тропы, пустив впереди себя разгребателя. Случайные встречи нам не нужны.
— Тогда почему бы не поехать на нём? — поинтересовался Генка, и это был уже почти прежний Генка. — Вот так, как ты только что ехал.
— Попробуй, — пожал плечами я. — И, скорее всего, эта твоя глупая мысль окажется для тебя последней. Разве разгребатели приглашали хоть одного умника покататься на себе?
Ждан затравленно покосился на безразличную ко всему чёрную тушу и пошёл разжигать костёр. Я направился в сторону гор, где можно было быстро найти топливо. Когда вернулся с охапкой хвороста, моего слизняка уже не было. Он понял, что мне надо, и приступил к прокладке тропы.
— Блин, Элф, какой ты всё-таки эгоист, — вздохнул Генка, когда я вернулся. — Я вот сейчас видел, как разгребатель тронулся в дорогу. Настоящий бульдозер, честное слово. Нет, круче бульдозера: вон там здоровый выступ торчал, а теперь посмотри — ровное место. Я ещё могу представить, за счёт чего эта жидкая штука способна сдвигать с места куски шлака или пожирать камни, превращая их в песок. Но чтоб вот так срезать выступ объёмом в добрый кубометр, даже не сбавив скорости… Как живой тихий аннигилятор, честное слово.
— Может, они и есть живые аннигиляторы, — сказал я. — Мне иногда кажется, что многие туннели во Дворце Феха и других подземных лабиринтах пробиты ими. Слишком уж ровные некоторые из них.
— Вот-вот! — слегка повысил голос Генка. — И ты подумай, что мог бы помочь людям таких животных приручить. Так нет же, ты…
— Кто тебе сказал, что они животные?
— Ну не разумные же! Мы тысячу раз пытались предложить им программы для…
— Значит, не то предлагали, что следовало.
— Хорошо, хорошо! Не приручить — установить контакт! Зачем придираться к словам, если помочь ты всё равно не хочешь?
— «Приручить!», — передразнил я. — «Установить контакт!». А ты спросил, нужен ли им контакт с тобой? Они живут на Додхаре миллиард лет, никто не знает, что они такое. Даже яйцеголовые их не трогают, поскольку не могут, и надо же! — разгребатели дождаться не могли, когда умники соизволят обратить на них внимание! Я однажды видел, как разгребатель мимоходом срезал под корень уже взрослую гидру, а она и не попыталась его схватить… Кстати, Бобел! Там, где я ночевал, проросла гидра. Не хочешь потренироваться, пока она ещё маленькая?
Бобел молча встал и накинул на плечи свою перевязь с мечами.
— Вот потому-то у вас ничего и не получается с разгребателями, — продолжил я, обращаясь к Генке. — Из-за такого отношения! И сколько вы не расспрашивайте поводырей, ничего не поймёте… И ты меня не упрекай. Помнишь, что было, когда я согласился помочь вам наладить контакт с рувимом?
Генка промолчал. Он помнил.
— Если очень хочешь, я могу тебе сказать, с чего начать, — щедро предложил я. — Ты начни думать о разгребателе не как о животном, и не как о разумном существе, а… В общем, думай о нём, каков он есть на самом деле.
— Но я не знаю, кто он в самом деле!
