— Вот дрянь, — сказал я и пошёл вдоль края кратера расчищать себе новую площадку.
А за моей спиной раздался треск, в воздух взлетели камни, и пробившаяся к поверхности гидра тут же выбросила вверх первый толстый и длинный росток, которому предстояло в недалёком будущем стать главным стволом. Растут эти мерзавки необычайно быстро. Утром лже-дерево успеет вымахать до высоты в два человеческих роста и выпустит первые щупальца. Через два-три дня здесь будет стоять гидра, способная слопать пегаса, и её тонкие, прочные как стальная арматура корни уйдут под лавовым полем вниз на пятьдесят, сто, а то и сто пятьдесят метров, добираясь до водоносного слоя. Пока же она втягивала влагу из воздуха — совсем как я сейчас. Тварей такими сделали яйцеголовые, а вот как подобное в отношении меня проделывает разгребатель, я не знал.
— Спасибо, дружище, что предупредил, — сказал я ему в ночь. — Ещё немного, и она проткнула бы меня.
Устроившись на новом месте, я снова лёг, но картин из прошлого Додхара больше не видел. Разгребатель сказал всё, что хотел. В полночь он появился сам. Я услышал тяжёлый вздох, и тёмное небо надо мной совсем почернело от поднявшегося облака пыли, закрывшего звёзды. Слизняк спешил, полз поверх камней, обтекая их, как большая капля чёрной ртути, и вот теперь опустился на землю и обмяк.
Я встал, чтобы поприветствовать его. Разгребатель вспучился вверх, ещё раз шумно вздохнул, и… тоже встал. Передо мной поднялся во весь свой четырёхметровый рост человек, будто бы сделанный из жидкого чёрного металла. В обычной одежде трофейщика — брюки, высокие ботинки, рубашка, жилет со множеством карманов. В правой руке была винтовка, почти касающаяся стволом земли. За спиной — рюкзак. Даже свою катану, закреплённую сбоку на станке, я разглядел. Единственное, чего не хватало в экипировке, так это шляпы — но я не люблю шляпы и прочее, чем люди спасаются от солнца. На Додхаре слишком много всякой летающей сволочи, которую можно не заметить из-под широких полей. В мехране я с детства, к солнцу давно привык, достаточно не стричься слишком коротко. Здесь чем лохмаче, тем лучше.
— Хорошо, что ты был близко, — сказал я, и гигант напротив осел вниз бесформенной массой, подняв ещё одно облако пыли. — Нам предстоит большая работа.
Разгребатель понимающе ухнул и раздался в стороны, образовав посредине себя что-то вроде зубоврачебного кресла. Такой чести я не ожидал, но был слишком утомлён, чтобы скромничать или возражать, и просто уселся в это кресло, тихо поражаясь, до чего же оно удобное и мягкое. Закрыв глаза, я перестал думать о чём-либо, и разгребатель, почувствовав мою усталость, отпустил мои мысли. Сон рухнул на меня, словно сорвавшийся с церковной звонницы большой и гулкий колокол, накрыл, заглушил все звуки, и я видел Имхотепа, сидящего у костра на вершине холма, Лику, доящую корову, и свою мать, собиравшую сухое, вкусно пахнущее чистотой бельё с верёвки во дворе нашего дома.
Конечно, я не король, и даже никогда не мечтал им стать, но наутро, в наш главный лагерь я заявился именно так — сидя в кресле посреди разгребателя, как на троне. Генка открыл рот настолько широко, что в нём свободно могла бы устроиться на гнездовье пара журавлей, и медленно поднялся на ноги, потеряв при этом выпавший из ослабевших рук автомат. Тотигай посмотрел на него со злорадной ухмылкой и поспешно убрался с пути разгребателя, который медленно полз вперёд, сдвигая с дороги камни.
Бобел невозмутимо смотрел, как слизняк вспучился мягким бугром, и я оказался на ногах.
— Захлопни хавальник, — сказал я Генке мягко, почти ласково. — Разгребателя не видел никогда?
— В-видел, — ответил Ждан, заикаясь от волнения. — Я лишь не в-видел, как на них катаются верхом.
— Вот и посмотрел. Ну, Бобел, как у нас дела?
Дела наши были, надо сказать, неплохи. Генка вчера сварил и закоптил всё мясо, срезанное с туши одного из осликов. Шкуры с животных он тоже снял аккуратно. Бобел выскоблил их и уже успел изготовить из одной два прекрасных бурдюка. Вторая лежала на земле рядом.
— Подумал, может, сгодится на камнеступы, — сказал он.
— Правильно подумал.
В бурдюки Бобел слил вчерашний бульон, доставленный Генкой в котелке из соседнего, охотничьего лагеря, причём нашему личному умнику пришлось сделать не один рейс. За ночь жидкость загустела почти как холодец, и Тотигай имел довольный вид. Ну ещё бы, на бульон у него монополия.
— Ждан и вторую шкуру снял чулком, но Бобел разрезал, — наябедничал он. — А ведь из задних ног могло выйти ещё два бурдюка. Хватило бы и остатков на камнеступы. Куда теперь будем девать бульон со второй туши?
— Выльем всё, что не сможешь выпить сразу, — сказал я. — Тебе неудобно будет тащить сразу четыре бурдюка.
— Но Элф, мне и два неудобно! — попытался возразить ошарашенный таким поворотом дел Тотигай. — На мне разведка! Бурдюки могли бы нести вы с Бобелом. Ты думаешь, нам тут каждый день будут попадаться стада диких ослов?
