Толпа единогласно охнула, и все, разинув рты, ошеломленно уставились на настоятеля, который хоть и сполз с кушетки на колени, но подобострастия не проявлял и лбом в пол не уткнулся. Бусины четок быстро скользили меж его пальцев, и он шевелил губами в безмолвной молитве. Благочинный, уверенный в себе, невозмутимый, как и всегда. Но простым тхибатцам не дано было услышать, что вместо священных слов мысли лжеБермиага, полные злобы и страха перед пробудившимся тэнгри, метались теперь, перебирая возможные решения.
– Должно быть пресветлый дзонг-кэ что-то путает, – нерешительно произнес, не вставая с колен гарпен и тут же несколько раз поклонился. – Всем известно, что почтенный Бермиаг-тулку посвятил жизнь служению тэнгри и народу Тхибата. Он сплотил сынов дракона из Икхо и направил их дордже и мечи против ракшасов…
Гарпен не закончил фразу, вновь уткнулся лбом в землю, а недосказанность так и повисла в воздухе, как бы говоря: «…в то время, пока тэнгри спали и не отвечали на наши мольбы».
– Нет птицы красивее павлина, но немногие знают, что питается он ядовитыми змеями, – возразил Цэрин, ничуть не устыдившись немого упрека. – Для начала вовсе он не тулку. Тэнгри доступно одинаково ясно зреть и тело, и душу каждого тхибатца – и говорю вам: тот, кто стоит перед вами, занял тело Бермиага, преступив через законы Бардо.
– Но как такое возможно? – решился спросить гарпен.
– Он не является перерождением истинного настоятеля Икхо, который должен был продолжить свою духовную работу, став истинным тулку-перерожденным.
Толпа зароптала. Кто-то ахнул, возмущенно зашептался, сразу и безоговорочно приняв правоту слов тэнгри. Другие же – и было их немало – недоверчиво переводили взгляд с Цэрина на настоятеля Икхо.
Тем временем Бермиаг поборол растерянность и удивление от встречи с истинным тэнгри. В его мыслях вновь воцарились покой и безмятежность – он определенно принял решение, а потому поднялся с колен и выступил вперед:
– Пресветлый тэнгри, – склонил он голову, обращаясь к Цэрину, – твое проявление для нас словно солнце, воссиявшее на небосводе в лунный день. И я счастлив лицезреть это чудо воочию, как и каждый из тхибатцев. Монахи гомпа Икхо вот уже семь десятков лет оберегают жителей от ракшасов и неистово молятся за благополучие наших земель. И вот наконец свершилось! – Он повысил голос, раскинув руки: – Тэнгри вняли нашим мольбам. Один из хранителей пробудился!
– Слава благому тэнгри! – подхватила толпа. – Тэнгри поможет нам…
– Самадхи, – продолжил Бермиаг, – вот истинная причина путаницы в мыслях тэнгри и ошибочных обвинений. Всем известно, что пробуждение после многовекового сна требует долгого восстановления как знаний, так и памяти…
Слова лились из настоятеля, словно мед из бочки, складно и сладко. Он ловко выворачивал правду наизнанку.
Гнев забурлил в Цэрине с такой силой, что вырвался из груди утробным ревом, сотрясающим горы, обрывая убедительную, но лживую речь Бермиага. Тхибатцы вновь попадали на землю и уткнулись лбами в пыль.
– Тэнгри потерял разум! – воскликнул Бермиаг, как только грозный рев дракона смолк. Его голос, усиленный десятикратно, зычно разносился над жителями Пхаяти и улетал к вершинам гор. – Столько лет тэнгри были глухи к нашим мольбам! Столько потерь и горестей вынес Тхибат. Слушайте же меня! Слушайте и внима…
Яркая вспышка ветвистой молнии пронзила центральный столб шатра, разбивая его в щепки и испепеляя разноцветные флажки. Гулкий раскатистый гром прогрохотал над Пхаяти, люди распластались так, будто хотели слиться с землей, а с губ их срывался отрывистый шепот молитв. Из-под опадающих стенок шатра в панике выбежали слуги гарпена, да и сам городской голова вскочил на ноги и рванул в сторону толпы, не желая более вести переговоры с разгневанным тэнгри. А вот Рэннё и Бермиаг ступили наружу, хоть и поспешно, но не теряя достоинства, и последний не стал терять времени даром. Воспользовавшись заминкой, он принял стойку всадника, ма-бу, будто врастая в землю – расставил ноги чуть шире плеч, согнул колени под прямым углом и слегка вывернул их наружу, выпрямил спину.
На лице Рэннё промелькнуло удивление. Он сделал шаг к настоятелю и прошептал:
– Учитель, что вы делаете?
Не получив ответа, он отступил и вновь замер за плечом Бермиага, как каменный истукан. А вот Цэрину ответ не понадобился – ему и так все стало ясно.
– Что? Ты смеешь сопротивляться? – Цэрин удивился столь неприкрытой наглости. Хотя, если разобраться, ничего другого и не оставалось этому лжецу на пороге разоблачения и гибели. – Вздумал сразиться с тэнгри, нечестивец?!
– Пхат! – вместо ответа выкрикнул Бермиаг и рубанул рукой воздух. С кончиков его пальцев сорвалось серебристо-бурое сияние, грязное, словно проржавешая стальная пыль, и полетело в Цэрина.
