Сзади раздался неясный шорох, вынудив Джэу дернуться и оглянуться. Но на лестничном пролете кроме нее никого не было. Слушать рассуждения лам она более не стала – это всё, конечно, небезынтересно, у нее свои заботы.
Джэу выглянула в небольшое оконце, под которым начинался нижний ярус крыш, и снова выбралась на улицу. Эту часть гомпа она знала очень плохо, но с ее места отлично была видна небольшая калитка, от которой тянулся не такой уж высокий каменный забор с молитвенными письменами. Если хорошенько подпрыгнуть…
После того, как сыны дракона увели Пхубу, старая Лхамо слегла. Она без движения вытянулась на лежанке и смотрела в одну точку, изредка забываясь в неспокойном сне. Услышав, как Цэрин ворошит вещи, собирая их в заплечный мешок, она повернула к нему голову и прошелестела:
– Куда ты?
– За Пхубу пойду. Он меня не выгнал, в дом привел, и я его не брошу.
Лхамо покачала головой.
– Не успеешь ты. Уже не спасти моего Пхубу.
– Дава обмолвился, что его не сразу в горы заведут. Сначала отмолить в гомпа должны и отметить. Так я как раз у ворот и дождусь, если меня внутрь не пустят. А потом вместе с Пхубу пойдем странствовать – двоих ни дикие звери, ни ракшасы не посмеют тронуть.
По морщинистой щеке Лхамо скатилась слеза.
– Славный ты, Цэрин, но не успеть тебе, – повторила она. – Его не через ворота выведут, а тайными тропами, что начинаются в подземельях монастыря и тянутся вокруг на много пиал. Даже если искать станешь – много солнечных и лунных дней пройдет.
– Ну и пусть. Я все равно…
– Побудь со мной лучше. Чую, что моя ла почти иссякла, недолго мне осталось. За честь почту, если ты сам отнесешь меня к реке Нааг и отдашь воде.
Цэрин растерялся. Если все обстояло так, как говорила старуха, то не найти ему Пхубу – этим пещерам ни конца, ни края. Но он все равно пошел бы. Но как бросить Лхамо, если она твердит, что скоро отправится в Бардо?
– Я схожу за Цзяньяном, – озвучил Цэрин светлую мысль. – Он поможет тебе.
– Ох, не тело мое нуждается в лекаре, а душа. Без Пхубу… – Она тяжко вздохнула. – Ни Цзяньян, ни даже лама Намхабал не смогут его вернуть. Никто уже не сможет. Свари нам лучше крапивную похлебку, чтобы руки занять. Да тесто для лепешек я поставила утром. До того, как…
Она осеклась, и Цэрин решительно бросил свой мешок в угол. А затем закатал рукава и начал звенеть утварью. Обычные хлопоты занимали руки, но мысли его были далеко. Они сменялись то решимостью пойти в гомпа, то жалостью к Лхамо, то злостью на деревенских, которые не смели возразить монахам… Чуть позже в их дом забежал мальчишка и потребовал себе пастушью шапку, но Лхамо вцепилась в нее, не желая отдавать.
– Быстро же замену нашли, – буркнул Цэрин, из окна провожая взглядом нового пастуха.
Сам он на поле больше не ходил. Проводил больше времени с Лхамо, вместе с ней молясь за Пхубу. А если она не молилась и не дремала, то предавалась рассказам о сыне.
– Ох, Цэрин, а знаешь ли ты, что однажды Пхубу принял вязанку дров за свиноголового Нанг Лха? Тогда ему было лет шесть…
Только все истории, даже должные быть смешными, выходили из уст Лхамо пропитанными горечью и тоской.
Потянулись однообразные дни. Когда, в очередной раз, Лхамо снова заснула, он выбрался из дома и замер на пороге, не зная, что делать дальше. Внутри сидеть не было сил, стены давили. Сон тоже не шел. Наконец Цэрин вспомнил: кто-то рассказывал ему, что Ринчен, муж недавно родившей Тхори, варил ячменное пиво.
