Низкий дом новоиспеченных родителей не сильно отличался от прочих, но располагался на краю деревни и стоял вплотную к скальной гряде, что уходила резко ввысь. Крышу укрывала дранка, придавленная камнями, над дверью висел прибитый бычий череп. Справа от входа к стене примыкала небольшая приступка, куда Цэрин и сел, прислушиваясь.
Вокруг разлилась тишина. В доме не плакал младенец, да и прочих хозяйственных шумов слышно не было. Цэрин припомнил, что вместе с Тхори и Ринченом жили ее родители и младший брат. Но теперь все словно замерли в тягостном молчании. Как при злой болезни одного из домочадцев все остальные стараются ходить на цыпочках и не тревожить его покоя, так и во дворе этого дома ощущалось дыхание горя.
Цэрин задумался и не заметил, когда на крыльцо вышел Ринчен. Лишь когда тот сел рядом и протянул чашу с мутной жидкостью, Цэрин неловко поблагодарил, сделал глоток и тут же закашлялся. Вместо ожидаемой кислоты забродившего ячменя горло ободрало терпкой горечью, внутри полыхнуло огнем.
– Это что за пиво такое? – прохрипел он.
– Самое лучшее, – невозмутимо ответил Ринчен и тоже опрокинул в себя чашу. – Называется рисовая водка. Еще?
– Давай.
Он разлил из глиняного кувшина по чашам, и они снова выпили.
– Сколько не пей, на сердце все равно погано, – заметил Ринчен, опять наполняя чаши.
– Это точно. И нет мочи сидеть в четырех стенах. Я хотел уйти за Пхубу, может удалось бы как-то его вызволить, да Лхамо не пустила.
– Да, жалко п-пастуха, – у Ринчена уже потяжелел язык. – Хороший он… был. Не п-повезло ему встретить ракшаса на своем пути.
– Послушай, Ринчен, объясни хоть ты мне толком, что за пятно, причем тут ракшас? Что за история с проклятием?
– Да чего тут таить-то? Всем известно, что ракшасово проклятье выглядит как уродливая метка. Ты же был там и сам видел ее на спине Пхубу.
Цэрин кивнул и сделал еще глоток. А Ринчен продолжил:
– Значит, что не волки на стадо напали, а сам демон, что слез с горы Ундзэн. Такие или сразу убивают, или награждают проклятием, что, по сути, одно и то же. Не место меченым среди живых, ох, не место.
– А лекари что? Цзяньян же лечил Пхубу. Он мог как-то исправить это? Неужели не увидел пятно?
– Может, и не видел. Проклятие набирает силу со временем. Поначалу и не поймешь. Монахи потому и проводят досмотры, заставляют всех проходить через подобное унижение. Изгоняют про́клятых, отметины ставят.
– Что за отметины? От раны?
– Нет, то другое. Монахи наносят рисунок проклятому так, чтоб видно было, чтобы знали. И если тот вдруг задумает нарушить закон и вернуться, попытаться укрыться у кого несведущего… В общем, не примут его.
– И Пхубу, значит…
Ринчен кивнул, еще отхлебнул водки, не поморщившись.
– Говорят, что монахи истово молятся за нас, – продолжил он, вертя в руках опустевшую чашу. – Но почему все напрасно? В соседних деревнях дела обстоят так же, да и в самом Икхо не лучше. Мы ведь ездим по селениям, торгуем ячменем и шкурами, видим, что происходит. Души не приходят более в наш мир из Бардо. Не перерождаются в детях, а бездушные тела младенцев медленно угасают. О таком тяжело даже слушать. Но когда беда приходит и в твой дом…
Он замолчал, глядя в небо. В уголках его глаз блеснула влага, но Ринчен совладал с собой и снова наполнил чаши. Слова не шли, но и уходить не было сил. Так и сидели, думая о своем.
Их горькое молчание разорвал удар гонга. Один. Два. Три…
– Что? Опять сыны дракона? Вот же ненасытные… – недовольно буркнул Цэрин.
А с Ринчена разом слетел весь хмель. Он вскочил на ноги и подобрался.
– Хуже, друг, гораздо хуже. Так в гонг бьют лишь когда…
С главной улицы раздался полный ужаса крик:
– Ракшасы!
В перерыве между воплями гонг ревел, не переставая, посылая по спине Цэрина холодные волны страха и неизвестности.
Он тоже вскочил с приступки.
– Что? Ракшасы?! Но они же никогда…
– Нет времени. Беги за Лхамо, и оба возвращайтесь сюда.
Ринчен распахнул дверь дома и крикнул внутрь:
– Отец, бери Тхори и ребенка, Дулма помоги матери. Быстро спускайтесь в укрытие, скоро прибегут люди.
Цэрин, не мешкая, добежал до своего дома, закинул за плечо мешок, который несколько дней тому назад готовил для похода за Пхубу, но так и не нашел в себе сил разобрать вещи. Лхамо он взял на руки и бросился обратно. Старуха, казалось бы, и вовсе ничего не весила, а потому к дому Ринчена он вернулся быстро и вклинился в прибывающую толпу. В погребе Ринчена обнаружился узкий проход в скале. Он вывел людей в большую пещеру, наподобие той, в которой он когда-то раздобыл жемчужину. Правда клыки дзонг-кэ здесь были обычные, каменные, без перламутровых переливов.
Цэрин осторожно усадил Лхамо у стены, подложив ей под спину свой мешок. Женщины и дети тоже рассаживались по углам и нишам. А мужчины остались стоять, сжимая в руках кто топоры, кто вилы. Судя по тому, что пещере явно собрались не все жители деревни, а вход уже перекрыли, Цэрин догадался, что это не единственный дом с подобным тайным укрытием.
