– Нет, это вы не понимаете! Нельзя так поступать! Ваше бездействие и молчание привело к тому, что Пхубу изгнали. А теперь вот и Ринчен… Почему я не вижу среди вас никого из семьи Ринчена и Тхори. Где же они? Почему не изгоняют чужестранцев вместе со всеми?
– Не до того им теперь.
– Ну, конечно, ведь Ринчена теперь ждет то же самое, да? А ребенок его теперь будет без отца расти?
– У Ринчена появилась метка проклятия!
– И что с того? Его ранил ракшас, значит, надо лечить, а не изгонять! А вы… – Он покачал головой. – Нельзя бросать людей на произвол судьбы, тхибатцы они или нет, какая разница?!
– Они чужаки! Ты должен знать и чтить законы, Цэрин! Ты ведь сын дракона!
– Сын дракона? – не сдержал удивления Лобсанг.
Цэрин ощутил на себе его пристальный взгляд и сжал кулаки, чувствуя, как гнев переполняет его:
– Я – не он! Сколько раз уже говорил. Хватит болтать ерунду!
– Цэрин… – Бяньба в ответ сперва упрямо вздернула подбородок, а затем демонстративно медленно поклонилась. – Мы благодарны тебе, сын дракона, что избавил нас от ракшаса. Мы видели твою силу. Но чужаки должны уйти из деревни, и не тебе идти против всех, меняя вековой уклад.
Цэрин вздохнул и повернулся к пришлым. Юный Лобсанг бормотал молитву. Ю, единственный не скованный цепями, что-то шептал девушке, связанной с толстяком, и утешающе гладил ее по волосам. Остальные отводили взгляды, и лишь Джэу гневно смотрела на деревенских и стискивал кулаки, словно готовая ринуться в драку.
Как ему хотелось, чтобы снова поднялся ветер и налетел дождь, чтобы молнии сверкали в небесах, как в тот день, когда монахи-воины увели несчастного Пхубу, а все остальные просто разошлись по домам. Но его хваленые силы, если они и имелись, не слушались его желаний, как бы он не ярился, как бы не жаждал их проявления.
– Чужаки вас больше не побеспокоят, – наконец выдохнул Цэрин и пошел в дом, чувствуя, как множество взглядов, буравят его спину.
– Будь ты проклят!
Он резко обернулся, но лаосцы хоть и смотрели хмуро и тревожно, однако молчали.
– Ненавижу! Ненавижу! – звенел мальчишеский голос в голове.
Потерев виски, Цэрин переступил порог и поднял с пола свой мешок, что собрал, когда собирался идти искать Пхубу, а потом зачем-то таскал с собой в пещеру-укрытие. Добавил туда торбу с дробленым ячменем, пару бурдюков с водой, ложки и нож, железный чайник, с которым Пхубу обычно ходил на выпас…
Вскоре он вновь вышел на крыльцо, собранный и готовый отправиться в путь. Во дворе стояли гвалт и ругань, но встревать в споры не было ни сил, ни желания.
– Прости, Лхамо. – Цэрин крепко обнял старуху. – Я благодарю вас с Пхубу за кров и теплоту, что согрели мое тело и душу. Но мне больше нет здесь места.
– Цэрин…
– Прости. Я должен идти с ними. Так я чувствую. Да не оставят тебя благие тэнгри…
– Хватит пороть чушь! – гневно воскликнула Лхамо и даже слегка толкнула Цэрина в плечо. – Благие
Она резко отшатнулась и поспешно скрылась в доме, оставив в душе Цэрина гнетущую тоску. Но это не могло изменить его решение. Снова тяжело вздохнув, он подошел к Фангу и схватился за край циновки:
– Я помогу его нести. Идемте.
Вэй встал рядом с ним, взявшись за другой угол.
– Чжиган, бери со стороны ног, – предложила одна из лаосок и подошла к больному, увлекая за собой и прикованного к ней спутника. – Ким с Мэйлинь подменят, когда устанем, верно?
Толстяк, которого, теперь стало очевидно, и звали Кимом, кивнул, хоть и на лице его читалась безнадежность.
Деревенские молча расступились, выпуская процессию со двора. Руки их все также напряженно сжимали вилы и топоры, будто измученные, не успевшие как следует отдохнуть лаосцы могли вдруг наброситься на них. Но этого, конечно, не случилось.
Вскоре деревня осталась позади, а потом и поле, где Цэрин и Пхубу пасли яков. Величественные животные щипали траву на другом его конце, а среди них мелькали две мальчишеские фигурки. Ракшасы ли, чужаки ли, а жизнь в деревне продолжалась.
Путники преодолели небольшой горный подъем и снова спустились в низину. Цэрин помнил, как непрост был путь в лечебные источники, но в прошлый раз они ехали на ослах, коих теперь деревенские им не позволили бы взять.
– Я устала, – выдохнула лаоска и едва не выпустила из рук свой край циновки. Фанг начал опасно съезжать вниз.
– Гань! – ругнулся Вэй сквозь зубы.
Пришлось опустить раненого на землю. Лаоска со стоном разогнула спину, а Цэрин вздохнул:
Он бросил взгляд в сторону деревни, но за пригорком ее уже не было видно. Зато неожиданно оттуда показалась знакомая шапка – серая, овечья.
– Пхубу? – Цэрин в изумлении подался вперед, но тут же спохватился, вспомнив, что пастушья шапка осталась дома.
Следом за шапкой появилась и маска.
– Лхамо? – Признав старуху, Цэрин бросился к ней, с удивлением отмечая ее воинственный вид.
