Цэрин видел, что пришлые уходить явно не хотели. В их взглядах читалась надежда, хоть и выглядели они измученно и странно: некоторые в цепях, один стоял на ногах только за счет поддержки с двух сторон, другой хоть и не был скован и храбрился, но казался болезненно бледным, хотя лаосцы в целом довольно светлокожи. Был с ними и монах, совсем еще юный, возможно, даже послушник, но шафрановый цвет его кашаи сам по себе уже вызывал в душе Цэрина неприязнь. Тхибатка в маске на пол лица была самой непонятной из всех. Но смотрела она прямо, уверенно и даже… зло.
Цэрин находился в доме Пассанг, когда пришли чужаки, помогал готовить тело Давы к похоронному обряду. Заслышав окрик Пассанг, он наспех обтер руки тряпицей, поспешил на улицу и успел застать только окончание разговора между Чунтой, Цзяньяном и молодым монахом. Больше никто из пришлых в переговоры вступить не пытался.
Впрочем, ничего нового Цэрин не услышал – когда-то и его самого встретили так же, с недоверием и опаской. Правда накормили и дали перевести дух, но этим бледнолицым лаосцам такого ожидать не стоит.
Мысль о друге отрезвила, и Цэрин шагнул вперед, как раз когда плечи молодого монаха поникли, и он начал разворачиваться с горестным видом.
– Подожди, Чунта. Путники могут пойти со мной. – Он кивнул монаху: – Уж чай и цампа у нас найдется, не обеднеем.
В ответ на его слова монах расцвел благодарной улыбкой, а девушка в маске, наоборот, пронзила подозрительным взглядом.
Цзяньян возмущенно охнул:
– Не положено.
– А бросать людей в беде положено? – развернулся к нему Цэрин.
Чунта же удрученно покачал головой:
– Мало нам напастей что ли? Только накличешь еще несчастья.
Но Цэрин поджал губы и ничего не ответил. Без толку тратить слова, если сердца людские зачерствели и озлобились. Только махнул рукой пришлым:
– Идите за мной.
– Да пошлют тебе удачу и процветание благие тэнгри, – поклонился монах и зашагал рядом с ним.
Следом двинулись и остальные, позвякивая цепями. Тхибатка в маске поднырнула под руку единственного нескованного лаосца, помогая ему идти прямо. А бессознательного больного с одной стороны удерживал тот, кто был с ним скован, а с другой – полный лаосец, рубашка которого на груди и подмышках темнела пятнами пота. Худенькая девушка, прикованная к толстяку, неловко пыталась подстроиться под шаг.
Благо идти долго не пришлось. На крыльце дома, прижавшись спиной к стене и перебирая в старческих пальцах красную кисточку амулета, сидела Лхамо. Она обернулась на шум, и найдя взглядом Цэрина, вновь погрузилась в свои мысли. Чужаков она будто и не заметила.
– Что случилось, Лхамо? Тебе отдыхать нужно. Зачем встала?
– Не мешай мне, Цэрин, я готовлюсь уйти в Бардо.
Он тяжко вздохнул. Лхамо твердо вбила себе в голову, что ее время среди живых сочтено, и никакие разговоры не могли отвернуть ее мысли с этой тропинки. Обернувшись к чужакам, Цэрин указал на циновку, которую недавно расстелил для Лхамо:
– Больного можно уложить вот там, вдоль загона, в тени. В дом не приглашаю – там разруха, да и смердит ракшасами.
Монах кивнул и сменил неповоротливого толстяка, помогая аккуратно уложить больного на циновку.
– Мое имя Цэрин. А как к тебе обращаться? – уточнил он у монаха.
– Я Лобсанг, ученик астролога. Из гомпа Икхо. А это Джэу, – он указал на тхибатку, – и наши… э-э-э…
– Ясно, из гомпа Икхо. – Цэрин все же скривился, не удержавшись. Затем вздохнул и кивнул на бессознательного лаосца. – А с ним что?
– Мы и сами не поймем, – нехотя сообщила Джэу. – Со вчера никто из нас толком не ел и не пил, но Фанг не мог так ослабеть только из-за этого.
