Во втором доме не было ни убитых, ни ракшасов. Разве что бардак и вонь свидетельствовали о нападении. Там и решено было провести лунный день. Мэйлинь было попыталась возразить, что спать по соседству с мертвецами – дурная затея, но смешалась и замолчала после язвительных комментариев Кима. Лхамо вновь приняла на себя заботы по хозяйству. Она поручила Джэу наносить воды, а сама стала перебирать в кладовой запасы продуктов.
У колодца Джэу сняла маску, умыла лицо, а затем подставила его солнцу. Теплые розовеющие закатные лучи нежно ласкали раздраженную кожу. Все же маска была хоть и удобной, но ее требовалось иногда поднимать и протирать лицо. А в спешном походе без воды и в окружении пристальных взглядов у Джэу такой возможности не было. Теперь у колодца, в отдалении от всех, она позволила себе немного расслабиться.
– Тебе помочь?
Она вздрогнула и резко обернулась. Позади стоял Цэрин.
Джэу спохватилась было, но вдруг замерла, поняв, что не видит отвращения на лице Цэрина. Словно он и не заметил ее уродливого шрама. А ведь люди, глядя на нее, всегда кривились, морщились, отворачивались или отводили взгляды – она настолько привыкла к таким реакциям, что теперь сама удивленно смотрела на Цэрина, отмечая четкие правильные черты и упрямое выражение его лица. Волосы он расплел, теперь они развевались на ветру и по длине определенно превосходили ее собственные. Лоб Цэрина пересекали два жгута-обруча с желтой кисточкой, свисающей возле уха.
– Для Фанга нужно тра́вы заварить, – нарушил необычный момент Цэрин и взялся крутить ворот колодца. – Да и остальным попить не помешало бы.
Когда ведро поднялось, Джэу со вздохом надела маску и придержала бадью, чтобы Цэрин перелил в нее воду. Возвращались в дом они вместе, окутанные странной, но уютной тишиной, которую нарушало лишь хлопанье крыльев воронов, что сновали под ногами. В дверях столкнулись с Ю и Лобсангом.
– Куда это вы? – обеспокоилась Джэу.
– Хотим унести подальше тела тех несчастных. – Ю кивнул на соседний дом. – Мэйлинь права, не дело это.
– Отмолить надо, – добавил Лобсанг. – Полноценное небесное погребение не сможем устроить, но хоть что-то.
Цэрин кивнул, соглашаясь:
– Я помогу. А ты, – он слегка похлопал Ю по плечу, – сам едва держишься. Мы с монахом вдвоем управимся. Отдохни лучше.
Джэу проводила Лобсанга и Цэрина взглядом и внесла бадью в дом. Ю быстро перехватил ее и водрузил на стол. Наполнил водой чашу, но не выпил сам, а протянул Джэу.
– Да я уже у колодца попила, – мягко улыбнулась она и поблагодарила за заботу.
Тогда Ю с жадностью опустошил чашу, наполнил заново и пошел к своим, а Джэу прошла в кухню и принялась готовить отвар, крепко задумавшись. В деревне, откуда их изгнали, не дав даже передохнуть как следует, у нее не было возможности осмыслить события. Все происходило слишком быстро, тем более для утомленного долгой дорогой путника. Но то, как Цэрин держал себя, то, какие речи вел перед озлобленными деревенскими жителями, произвело на нее впечатление. Новый знакомый не боялся отстаивать свое мнение, даже если оно шло вразрез с устоявшимися правилами. И сами его слова – о справедливости, о взаимопомощи, о бессмысленности деления на своих и чужих – казались свежим глотком воздуха в закостеневших людских умах и порядках, что царили в Тхибате.
Лхамо уже разожгла огонь в печи и толокла ячменные зерна в каменной ступке. Джэу перелила воду в заготовленные сосуды и, решившись, тихо спросила:
– Кто он такой, этот Цэрин?
Старуха взглянула на нее с печальной улыбкой:
– Он и сам не знает. Скитался в пещерах, вышел к нам, да так и остался. Пхубу мой верил в Цэрина. И я верю. Не простой он человек, ох не простой.
– А волосы его? Почему они такие странные?
Лхамо лишь плечами пожала, не дав ответа.
Вскоре отвар был готов, и Джэу с Мэйлинь вдвоем пытались напоить Фанга, но тот в себя не приходил. Кожа его покрылась красными пятнами лихорадки, от тела исходил жар, а зубы, наоборот, стучали об чашу так, будто он замерз.
– Джэу-сань, я зажму ему нос, – негромко сказала Мэйлинь, и в голосе звучали искренние сочуствие и жалость. – А ты постараяйся влить отвар.
Пришлось изрядно постараться. Вэй придерживал его голову, Мэйлинь – нос, толстяк Ким мешался, занимая много места, а Фанг захлебывался и кряхтел. Отвар из чаши булькал в его горле и стекал по подбородку.
