Вскоре и правда показалась горная деревенька. Но чем ближе они подходили, тем явственней ощущался витающий дух беды. Джэу знала, как устроена жизнь в деревнях, но подобная разруха не была обычным делом: под ноги то и дело попадалась разбитая утварь, одежда, молитвенные барабаны… У домов были выбиты двери и оконные ставни, а на светлых глиняных стенах виднелись бурые мазки или четкие отпечатки ладоней с длинными когтями.
– Что тут произошло? – Ю обратился к Джэу.
Но ответил за нее Лобсанг:
– Ракшасы. Совсем недавно. Значит…
– Значит, скоро прибудут монахи из гомпа, – зло перебила его Джэу.
– Я собирался сказать, что стоит быть осторожнее, вдруг ракшасы еще где-то рядом. Но и ты права. Сыны дракона придут отмаливать деревню и осматривать окрестности, если местные успели сообщить о беде.
– Не нужно было сюда идти.
Словно в ответ на эти слова Фанг громко застонал, и Джэу удержала на языке рвущееся ругательство.
Торопливо обогнув крайние дома в селении, они ступили на широкую улицу, вдоль которой тянулся каменный желоб. По ней с сосредоточенным видом сновали хохлатые курицы, а в нескольких шагах впереди негромко переговаривались две девицы – одна держала в руках метлу, а вторая сидела на приступке у дома и слегка покачивалась, закрыв руками лицо.
– Светлого утра! – выступил вперед Лобсанг. – Не подскажете ли, где живет гарпен этого селения?
– Пассанг, чужаки! – вскрикнула девушка с метлой и метнулась прочь, добавив издалека: – Зови мужей!
Сидящая бессмысленно уставилась на Лобсанга, словно витала где-то далеко и с трудом возвращалась в реальность.
– Мир вашему дому! – Лобсанг на этот раз еще и поклонился.
Но это не помогло настроить местную жительницу на мирный лад, и она внезапно громко заверещала:
– Чунта, Цзяньян, Да…
На последнем слове ее лицо исказилось, и она снова уткнулась в ладони и тихонько завыла.
– Болезная что ли? – пробормотал Ю за спиной у Джэу, но она не успела истолковать столь странное поведение. Из внутреннего двора выбежали двое мужчин, оба вооруженные вилами.
– Пассанг, что слу?.. – начал один из них, и осекся, заметив лаосцев. Беспокойство сразу исчезло с его лица, уступив место мрачной настороженности. Он подобрался, переглянулся со своим земляком и демонстративно переложил вилы из одной руки в другую:
– Непохоже, что вы из гомпа.
– Добра и процветания вашей деревне, – в третий раз начал Лобсанг, внешне никак не реагируя на столь неприкрытую агрессию.
– И тебе не хворать, кушог монах, – буркнул мужик, чуть шепелявя из-за отсутствия двух передних зубов. – А это кто с тобой? Лаосцы? Почему скованы?
– Это долгая история, – неопределенно повел плечами Лобсанг, а Джэу за его спиной раздраженно закатила глаза. – Но мы мирные путники, хотим купить еды в дальнюю дорогу и показать нашего друга лекарю, коли есть такой среди вас.
Мужчина кивнул и немного расслабился. Впрочем, слова его не стали при этом дружелюбнее.
– Нам проблем не нужно. Уходите, – отрезал он грубо.
– Видят благие тэнгри, мы не принесем в ваши дома беды́, – снова попытался Лобсанг.
– Воды можешь набрать в колодце на площади, он общий. Но только ты сам, кушог монах, или тхибатка, что носит маску. А чужаки пусть идут прочь из деревни.
– Но с нами больной.
– Вот именно, что больной, – вставил второй из тех, кого позвала Пассанг, более щуплого телосложения и чуть пониже ростом. – Я сам лекарь, и не собираюсь рисковать, осматривая лаосца. Кто знает, какую хворь вы нам еще принесли.
Тем временем из дома поспешно вышел третий тхибатец из деревенских. Если те, с кем пытался договориться Лобсанг, выглядели похожими, словно родственники, то этот явно не приходился им родней. Хоть волосы его были седыми, но стариком его никто не посмел бы назвать. Рослый и широкоплечий, он молча прислонился спиной к стене дома и стал прислушиваться к разговору.
– Верно! Мой брат Цзяньян дело говорит! – подхватил беззубый мужчина, стискивая вилы. – Да и еды продавать чужакам никто из наших не станет.
Цзяньян кивнул, подтверждая, и добавил:
– Мы бы и разговаривать не стали, если б не монах. Так что не гневите людей, уходите.
