Цэрин поставил ее на землю, но рук не отнял, а с любопытством перебирал шелковистые черные косы, и в их плетении лишь изредка виднелись серебристо-белые волоски. С не меньшим интересом рассматривал он и лицо прежде старухи, но теперь зрелой женщины, в уголках глаз которой наметились мелкие милые морщинки – не чета тем набрякшим глубоким морщинам, коими Лхамо «красовалась» раньше. Исчезла с ее кожи и россыпь старческих коричневых пятнышек. Цэрин был уверен, что ушли они не только с лица, но и с рук Лхамо. Он потянулся проверить, взялся за рукав ее рубахи, когда услышал позади топот, которому вторило множество тревожных окликов. А в следующий миг он только и успел, что оттолкнуть от себя Лхамо, вставая на ее место. И тут же свалился навзничь под тяжестью крепкого рослого Чжигана.
Не зря Джэу предупреждала, что источники рядом. Так и заскользили они вниз по пологому склону. Цэрин чувствовал, как крошится под лопатками хрупкая, насквозь просоленная горная порода. Его рубаха взмокла, пропитываясь влажностью. А на шее болезненно ощущались пальцы Чжигана.
Они рухнули в теплую горьковато-соленую воду, расплескав ее во все стороны. Голова Цэрина на несколько мгновений погрузилась под ее поверхность, но он быстро вынырнул и, перевернув Чжигана, прижал к себе спиной, фиксируя, не давая двигаться. Тот сопротивлялся, пытаясь вырваться, но силы были не равны, и вскоре он затих. Лишь судорожная дрожь иногда пробегала по его телу, перемежаясь со всхлипами, которые не пристало издавать мужчине.
– Это все неправда… Это проклятое колдовство… Сюин, моя Сюин… – бормотал он, словно не понимая, где находится.
Чуть отдышавшись, Цэрин осмотрелся. Из-за нападения Чжигана они скатились как раз в те источники, про которые говорила Джэу. И теперь полусидели-полулежали в небольшом овальном водоеме, что время, ветер и вода выдолбили в розовато-буром соляном пласте, вышедшем на поверхность. Подобные углубления-чаши, созданные самой природой, спускались ниже террасами, и в одном из них испуганно замерли двое тхибатцев.
Судя по убеленным сединой волосам и глубоким морщинам, а также отсутствию поблизости какой-либо дорожной поклажи и вьючных животных, это были пожилые паломники, что шли поклониться священной горе. Они таращились на дерущихся мужчин, как на ненасытных ракшасов, явившихся по их души.
Когда с тропы, идущей сверху вдоль соляных чаш, послышались встревоженные голоса Джэу и Лхамо, паломники наконец зашевелились. Бросив напоследок на Цэрина и Чжигана опасливые взгляды, старики боязливо выбрались из своего водоема и второпях обтерлись. Один быстро намотал на себя поношенную коричневую кашаю, подпоясался кушаком и сложил за пазуху какой-то нехитрый скарб, до этого прятавшийся под горкой одежды. А другой и вовсе по-простому натянул штаны и просторную рубаху.
По тропе первой сбежала Лхамо. Так непривычно было видеть старуху такой помолодевший и полной сил. Заметив ее, Чжиган снова задергался в захвате Цэрина, но тот держал крепко.
– Цэрин, ты как? – Встревоженным взглядом Лхамо осматривала его, не обращая внимания на гримасу ненависти на лице Чжигана. – Не расшибся?
– Да что мне сделается, – проворчал он, ощущая как соль щиплет расцарапанные лопатки. – Одежду вот только замочил.
Джэу, спускавшаяся следом за Лхамо, задержалась, чтобы перекинуться парой фраз со старыми паломниками. Испуганно оглядываясь, они махнули вниз по тропе и затем быстро скрылись из виду, обогнув один из уступов. Вскоре со склона спустились и остальные – оба монаха, юный и постарше, а также лаосцы. Последние старались держаться подальше от Лхамо и сбились вместе у дальнего водоема на этом же уровне террасы.
– Подобру пойдешь? Или силком тащить тебя к твоим? – угрожающе произнес Цэрин прямо в ухо Чжигану.
Тот дернулся, но затем бросил в ответ:
– Сам. Пусти!
Через мгновение Чжиган зло оттолкнул Цэрина, вылез из водоема и, плюнув под ноги Лхамо, побрел в сторону лаосцев. Цэрин тоже выбрался, но лишь для того, чтобы скинуть одежду и разложить ее сушиться на одном из валунов поблизости.
Никто из путников более не произносил ни слова, над террасой повисло гнетущее молчание. Затем Джэу и Лобсанг переглянулись и направились к соседнему углублению-озерцу в соляной породе. Там они начали деловито разоблачаться, не выказывая никакого стеснения, и вскоре уже забрались в воду. Рэннё некоторое время стоял, словно в нерешительности, поглядывая то на Лхамо, то на Лобсанга. Наконец, родственные связи, видимо, одержали верх, и он направился к брату.
– Каменная соль смоет все дурное, принесенное из Долины смерти, – заявил он и кивнул лаосцам, чтобы те следовали его примеру.
Вэй и Ким угрюмо молчали, погруженные в скорбь. Мэйлинь всхлипывала на плече у Ю, который поглаживал ее по волосам, сам же он не сводил взгляда с Чжигана. А тот вновь принялся твердить про злобных колдунов, что поклоняются духам бон, правда уже тише, сквозь зубы.
