Старая Хиён говаривала о таких порождениях зла, но человеку недоступно было узреть их. Хиён и сама не могла их видеть. Только слышать, и то через раз на третий. Но Рэннё принадлежал к сынам дракона, считался в гомпа одним из лучших учеников настоятеля Бермиага. Кто знает, какими тайными умениями он обладал, к каким ступеням посвящения был допущен…
– Если родился в теле осла – наслаждайся вкусом травы.
Выдав очередную премудрость, Рэннё поднялся и отошел в сторону. Джэу смотрела, как он перебирает топляк, вынесенный на берег, но отбрасывает ветки в сторону, очевидно, посчитав их непригодными.
Наконец Рэннё выбрал одну из палок, покрепче, не размокшую в воде Ярланг, и направился вместе с ней к зарослям невысокого, но пышного кустарника, что окаймляли берег. Там он некоторое время бродил, глядя себе под ноги, а затем остановился и стал рыхлить подобранной веткой землю.
Джэу с недоумением наблюдала за его действиями, пока не осознала, что от холода почти не чувствует ног. Со стоном она поднялась и стала ходить вдоль берега, делая резкие наклоны в попытке разогнать кровь и согреться.
– Что м-мы б-будем делать дальше?
От холода у нее уже зуб на зуб не попадал.
– Заночуем здесь, а на рассвете вернемся к скалам, где раньше был мост. Будем ждать тех, кто перейдет обмелевшую реку вброд.
– Ясно. – Джэу замялась. – Ты так спокойно об этом говоришь – «тех, кто перейдет обмелевшую реку вброд». Неужели ты совсем не переживаешь за Лобсанга? Что он мог…
Ее голос осекся, то ли от холода, то ли от волнения. Рэннё же даже не оглянулся, продолжая копаться под кустами.
– Даже тэнгри, если он из глины, не уцелеет, переплывая реку, – наконец ответил он в своей обычной туманной манере. Затем, бросив взгляд на Джэу, вопросительно поднявшую брови, пояснил: – А мой брат отнюдь не из глины. Он молод, полон сил и тренировался с прочими сынами дракона. Я верю, что он справился.
Его слова немного успокоили Джэу.
– Да, ты прав, – пробормотала она. – Конечно, я зря так… – Она резко оборвала себя и, уставившись на его возню с веткой и землей, добавила: – Послушай, что ты там делаешь?!
– Летом трава, зимой насекомое, – отрывисто бросил Рэннё, сосредоточившись на чем-то небольшом, что он выкапывал из земли, стоя на коленях.
– А, ярцагумбу! – Джэу мысленно поздравила себя с тем, что хоть что-то разгадала в сложных речах Рэннё.
Она не очень любила эту еду – грибы, растущие из высохших гусениц, хоть в столовой гомпа частенько подавали их вдобавок к традиционной цампе. Считалось, что ярцагумбу обладают целебными свойствами и помогают от двадцати одной болезни, питая и тело, и ла. Однако, Джэу понимала, что найти питательные ярцагумбу в сложившихся обстоятельствах весьма кстати.
– Раздевайся! – Рэннё внезапно встал и отряхнул ладони от земли.
– Что?! – от неожиданности Джэу замерла, перестав растирать себе плечи.
– Я подсушу твою одежду, а ты пока продолжишь собирать нам ужин. – Рэннё направился в ее сторону, но, не дойдя пары шагов, уселся в позу для медитации. – Можешь разложить кашаю прямо на камнях, передо мной.
– Подсушишь? Но у нас же нет…
Рэннё молча уставился на нее.
– А, туммо, понятно…
Джэу торопливо стала стягивать с себя мокрую ткань, которая неприятно липла к коже. Стеснения она не чувствовала, не до того. Рэннё был прав: если не высушить одежду, то она вскорости просто-напросто окоченеет. Несмотря на жару в светлое время суток, лунные дни в Тхибате были холодными.
Небрежно раскидав вещи на камнях, Джэу вернулась к реке за брошенной чубой и тоже подсунула ее Рэннё. Удивительно, но чувствовала себя она неуютно не из-за отсутствия одежды, а потому, что маска из дубленой кожи, так привычно закрывавшая половину лица, теперь была безвозвратно потеряна. Возможно, бурный поток уже вынес ее к озеру Тхайпул или еще дальше.
Джэу по-прежнему мерзла. Не помогали ни прыжки, ни растирания, ни пощипывания кожи.
Солнце уже окончательно скрылось, и на землю опустились густые сумерки. Искать грибы дальше в потемках было и вовсе делом бессмысленным.
Зря она переживала. Когда подошла, он с ухмылкой покосился на ее пустые ладони.
– Ешь, я их немного подогрел. Чуба тоже сухая. И остальное. – Он кивнул на одежду, а сам поднялся на ноги. – Пойду еще раз пробегусь до моста. Вдруг все же Ло… – Он осекся, и принялся разминаться, размахивая руками.
Джэу бросила недоверчивый взгляд на Рэннё. В сумерках его шафрановая антаравасака – нижняя часть монашеской кашаи, кое-как намотанная на бедра, была ещё заметна, а вот смуглая кожа груди и лица казалась уже почти неразличимой. Она присела и потрогала одежду – ткань и вправду оказалась сухой.
