Над ухом что-то прожужжало, и Джэу лениво отмахнулась, а затем потянулась, пробуждаясь. Она лежала на боку, а сзади приятно обволакивало уютное тепло, которое накрывало, словно одеяло. Джэу еще поерзала, пытаясь глубже закутаться, но вдруг уперлась поясницей во что-то непонятно твердое и распахнула глаза. Перед лицом торчали жесткие, выжженные солнцем травинки, на одной из которых сидела пузатая муха и задними лапами терла крылья. Наступило утро.
Вторым открытием стал Рэннё. Он крепко обнимал Джэу, прижимая к себе. И дыхание его не было ровным и глубоким, как полагалось спящему человеку. Наоборот, спиной чувствовалось, как вздымается его грудь. Хватка ненадолго ослабла – ладонью Рэннё провел по талии Джэу, а от последующего прикосновения к бедру она и вовсе вздрогнула. Тут же встрепенулась, и вскакивая, запуталась ногой в антаравасаке.
Она зло дернула ткань на себя, собираясь одеться, но тем самым открыла всего Рэннё. Тот ничуть не смутился. Напротив, с ленцой перекатился на спину, развалившись на расстеленной чубе, и заложил руку под голову, устремляя взгляд в рассветное небо:
– Осла узнаешь во время езды, а женщину…
– Хватит! – с возмущением оборвала его Джэу. – Порой мне кажется, что тебя зря научили читать и пустили в библиотеку гомпа, или где ты там нахватался своих премудростей.
– А мне кажется, что тебя зря
– Какой? Несговорчивой? Извини, кушог, меня это не прельщает. Я не такая, как прочие работницы Икхо, которые благоговеют и трепещут под взглядами воинов.
– Это я уже давно понял. Но интересно было проверить.
– Что? – Она недоуменно замерла, не закончив с узлом антаравасаки. – Проверить?
– Все же вопросов к тебе, Джэу, у меня накопилось достаточно. Но лишь благие тэнгри вправе судить по справедливости. Или пресветлый Бермиаг. Хочешь ты этого или нет, но до Пхаяти мы дойдем. Не одним путем, так другим. Ведь путешествие есть не что иное, как возвращение.
– Если ты закончила с одеждой, то присаживайся, воздадим тэнгри молитву, а затем отправимся к мосту.
Зло сопя, Джэу расположилась чуть поодаль от Рэннё и уставилась на реку. Молиться она не собиралась, лишь по привычке сделала вид, что шевелит губами. Воды Ярланг успокоились и неспешно шуршали, задевая прибрежные камни.
Мысли устремились к необычной женщине, что вырастила ее. Хиён дала Джэу возможность выжить, а еще кров, пищу и… бесчисленные поручения. Такова была плата, с которой Джэу никогда не спорила. А еще ярмо, которое душило.
– Знаешь, кушог, – произнесла Джэу, когда с губ Рэннё сорвались завершающие молитву слова. – Я тоже вспомнила одну мудрость.
– Удиви меня.
Джэу обернулась к Рэннё:
– У монастыря только крыша золотая.
– Что? – Он аж вдохом подавился. – Ты откуда это взяла?
А Джэу не стала отвечать – пусть теперь он думает, что хочет. Она подобрала с земли чубу, накинула ее на плечи и двинулась в сторону моста.
Рэннё больше не допытывался. А Джэу лишь удивлялась тому, как он вчера носился по этому скалистому дикому берегу, где так легко можно было подвернуть ногу или угодить ступней меж камней. Он наверняка и теперь мог бы бросить ее и легко убежать вперед, но почему-то продолжал брести чуть позади. И взгляд его жег лопатки даже сквозь чубу.
Когда, наконец, показались оборванные веревки, которые болтались на ветру, привязанные к уцелевшим столбам, Джэу уже проклинала все на свете: и чубу, в которой сопрела, и отбитые на ногах пальцы, и день, когда согласилась вести лаосцев через горы. К слову, их она как раз и увидела. Но гораздо дальше от обломков моста. Очевидно, они таки провели лунный день на той поляне с поваленным бревном, где делали привал, а утром перешли по броду и теперь двигались вперед по направлению к озеру Тхайпул.
Солнце слепило глаза, и Джэу, прикрываясь ладонью, насчитала шесть фигур. Пересчитала еще раз – все равно шесть. Крупного силуэта Кима и тонкой Мэйлинь не хватало.
