Путь в тысячу пиал полностью

Цэрин тоже не стал рассиживаться. Спину ломило, затылок гудел – но то было ерундой, по сравнению с тем, как досталось остальным. Ближе всех лежал Вэй, и Цэрин потряс его за плечо. Тот отозвался глухим стоном, но глаза распахнул. Видимых ран на нем не было, а потому Цэрин сместился ближе к Чжигану. Этому лаосцу повезло меньше. Светлая рубаха свисала клочьями вперемешку с кожей. Дыхание со свистом вырывалось из его растерзанной груди, но Чжиган все еще был жив.

«Ла убегает из тела вместе с кровью», – назидательно проскрипел в мыслях какой-то старческий голос.

Цэрин стянул с себя рубаху и разорвал, так чтобы можно было опоясать Чжигана. Ю подполз на четвереньках и стал помогать с перевязкой.

– Как же жаль, что мой мешочек с травами утоп в соляных источниках, – вздохнула позади Лхамо.

Джэу промчалась мимо и упала на колени рядом с Рэннё:

– Что с Ло? Он…

– Ты говорила, что знаешь горную деревню неподалеку.

– Не то, чтобы дерев…

Рэннё окровавленной ладонью смял чубу на груди Джэу, чуть тряхнул и произнес тихо, но угрожающе:

– Если знаешь, где лекарь – веди.

Джэу только и оставалось, что кивнуть.

Тропа начала подниматься в гору, и идти становилось все тяжелее и тяжелее. Лаосцы устали и вымотались. Схватка с ракшасом всем далась тяжело, не только им. Да и погода словно в насмешку испортилась. Примерно четверть пиалы назад посреди ясного неба внезапно соткалась грязно-серая туча, и из нее посыпался град, крупный, размером с яйцо куропатки. Когда куски льда стали сечь путников по головам и плечам, они растерянно заозирались по сторонам в поисках хоть какого-то укрытия.

Цэрин поднял голову и тут же получил градиной в лоб.

– Кйакпа! – прошипел он сквозь зубы. – Этого еще не хватало.

Он закрыл глаза и медленно выдохнул, хотя сосредоточиться под ударами льдинок было непросто.

«Что там говорил Пхубу? Трава ко мне льнет, а волки лижут пятки, покорные, как ягнята? Так и туча – часть природы. Ха! Значит, я могу ее развеять! Ну давай же, туча, проваливай! Оставь нас в покое!» – Он мысленно застонал. – «Кйакпа, я чувствую себя идиотом…»

Цэрин глубоко погрузился в свои мысли и не сразу осознал, что ни по плечам, ни по голове больше не стучат ледышки. Он открыл глаза и понял, что поднявшийся ветер отнес ледяную тучу выше в горы. Вскоре она то ли скрылась из вида, то ли и вовсе развеялась.

– И часто здесь такое? – прищурился Рэннё, сверля подозрительным взглядом Джэу.

– Бывает.

Она смотрела себе под ноги, кусая губы, и было непонятно, о чем она думает.

– Долго еще? – простонал-пропыхтел Ю.

– Давай я сменю тебя. – Вэй подскочил, принимая край антаравасаки Лобсанга, которую превратили в подобие носилок для Чжигана.

– Недолго, – ответила Джэу, очнувшись от раздумий, и махнула рукой вперед. – Дом Хиён укрыт за тем острогом. Дойдем задолго до конца солнечного дня.

– Какое необычное имя, – пробормотала Лхамо. – Хиён… У нас в деревне так никого не…

– Уж как назвали, – перебила ее Джэу, бросая злой взгляд на Цэрина, как будто это он виноват в любопытстве Лхамо.

Разговоры постепенно смолкли, никто не хотел тратить на них последние силы. Как ни старались они спешить, чтобы оказаться у лекаря как можно скорее, но нести рослого Чжигана и Лобсанга, впавших в забытье, с каждой пиалой пути становилось все тяжелее.

Лхамо в очередной раз обтерла лица раненых тряпицей, смоченной водой из бурдюка.

– Они горячие, как пекло внутри священной горы Ундзэн, – прошептала она, но Цэрин услышал. – Мы не успеваем.

Наконец тропа, ведущая по очередному ущелью, снова круто повернула, и скалы расступились, открыв глазам путников серый каменный дом, под цвет валунов, к которым он примыкал. Если бы Цэрин не знал, куда вглядываться и что именно высматривать, он бы запросто мог пропустить эту невзрачную постройку, столь непохожую на традиционные тхибатские жилища. Цветные флажки не трепетали на ветру над крышей, замысловатые пестрые узоры не украшали стены и наличники окон, да и бычий череп над входом отсутствовал.

Зато на пороге, словно встречая их, стояла женщина, яркий костюм которой – на контрасте с неприметным строением – бросался в глаза и притягивал внимание. Морщины бороздили суровое лицо, но нельзя было сходу назвать ее возраст почтенным, ведь из замысловатого, скрученного жгутом тюрбана на голове вилась длинная черная коса, до самой земли.

Ее белая юбка доходила до пят, аляповатым пятном выделяясь на фоне серого камня дома. Как и цветной жилет лаоского покроя, из широких пройм которого пенились пышные рукава желтой рубашки. На шее экзотической, словно невиданная птица, незнакомки висело ожерелье из какого-то серого камня и коралловые бусы. А проколотые уши оттягивали крупные золотые кольца с бирюзой.