Джэу знала, что так оно и было. Общение с духами бон во время ритуалов высасывало Хиён, забирало ла. А потому приходилось подпитывать его разными способами, от которых, порой, у Джэу бывали и мурашки, и желудок сворачивался в узел.
Не успела Хиён ответить, а Рэннё уже вбежал в шатер. Но вскоре вернулся с облегчением на лице:
– Живы, спят.
Только после этого он позволил себе усесться в круг и взять плошку с рисом. Джэу наоборот вскочила на ноги и по старой привычке засуетилась вокруг Хиён, подавая той то тарелку, то палочки для еды, то чай.
– Дозволь спросить, почтенная… – вдруг произнес Вэй. – Правду ли говорят, что такое ожерелье, как у тебя, – он указал взмахом руки на шею Хиён, – делается из ста восьми костяных бусин, каждая из которых вырезана из отдельного человеческого черепа?
– Может да, а может и нет, – пожала плечами Хиён и шумно хлебнула рисовый бульон, показывая, что секреты свои выдавать не собирается.
Зато Джэу точно знала, что так оно и есть. Она сама собирала эти кости. Да и не только эти. За время служения в монастыре ей приходилось делать разное. Неприятное. Противное. Запрещенное. Повезло, что не попадалась. Как она радовалась, когда настоятель Бермиаг дозволил ей присоединиться к похоронной процессии в качестве рогьяпы! Наивно полагала, что наконец-то добывать необходимое для Хиён станет гораздо проще. Как же она ошиблась!
И вот теперь Джэу снова здесь – там же, откуда и начался ее путь. Но нынче она не одна. И где-то в глубине души крепла уверенность, что эти люди могли бы защитить ее от Хиён, если потребовалось бы. И больше всех надежд почему-то подавал Цэрин.
Джэу не могла объяснить себе того, что ощущает в отношении Цэрина, лишь наблюдала за тем, как он водит палочками в своей плошке и как придирчиво осматривает кусочек мяса.
– Откуда у тебя… припасы, почтенная? – спросил он у Хиён. – Ты живешь здесь совсем одна.
Хиён заметила его паузу и с усмешкой ответила:
– Люди приносят, в оплату за мою помощь, а я не спрашиваю у них, где они раздобыли… припасы.
Краем глаза Джэу заметила, как Лхамо сжала его колено, привлекая внимание, а когда Цэрин обернулся, еле заметно покачала головой.
Лхамо сидела дальше всех от нгаспы. Не то, чтобы жалась к Цэрину, нет. Но словно отгородилась им от беседы и погрузилась в заботу о нем – то подкладывала риса, то подливала воды. В беседе тоже не участвовала, в отличие от любопытного Вэя, который осмелел, видя, что Хиён не прочь поболтать. Так что он так и сыпал вопросами, пытаясь выведать какие-нибудь секреты бон, хоть иногда и бросал виноватые извиняющимся взгляды на безучастно-мрачного Ю. Тот тоже ел молча, уставившись в одну точку. После гибели Мэйлинь горе стало его привычным спутником, поэтому его старались лишний раз не трогать.
Солнце вовсю припекало спины путникам. Лхамо подставила лицо теплым лучам, а потом вдруг повернулась к Рэннё:
– А скажи, кушог, что произошло с ракшасом, после того как ты свернул ему шею? У нас не было прежде ни времени, ни возможности это обсудить. Но как такое возможно, что существо из плоти – в этом нет сомнений, ведь его тело так смердит, а когти остры, – не испускает дух, как все прочие? А словно растворяется в воздухе…
Джэу, как и все остальные, тоже с интересом уставилась на Рэннё. Она не задавалась этой мыслью прежде, слишком сильно было потрясение от нападения и схватки, а затем от ранения Лобсанга. Но ведь и правда – мертвой туши ракшаса нигде не было видно, когда они спешно переделывали кашаю в носилки для Чжигана!
Лхамо тем временем слегка повела плечами, словно извиняясь, и добавила:
– Я бы грешила на свои старые глаза, на то, что надумала себе глупость в пылу драки, но я и прежде видела такое, – она кивнула на Цэрина, – когда на нашу деревню напали ракшасы. Так скажи же, кушог, что это за проделки демонов?
Рэннё с преувеличенным вниманием перебирал рис в своей миске, не торопясь отвечать.
– Или то секрет монахов Икхо? – подначила его Лхамо.
– Отнюдь, – наконец отозвался тот. – Монахи-воины не делают из этого секрета, как впрочем и не болтают о том направо и налево. Тем более, что я не знаю ответа на твой вопрос.
– Как так?
– Уж как есть. – Рэннё развел руками. – Ни пресветлый Бермиаг-тулку, ни другие просветленные ламы из прочих гомпа так и не смогли понять – что есть ракшасы. Они, очевидно, не люди, но они и не звери. Откуда они берутся в недрах священной горы Ундзэн, как появляются на свет, как плодятся и куда деваются их тела после умерщвления – эти вопросы будоражат умы всех просветленных уже почти семь десятков лет.
