Цэрин уставился на лекаря, к которому привела их Джэу, отказываясь верить своим глазам. Он скорее почувствовал, чем услышал, как напряглись сзади Ю и Вэй, несущие Чжигана. Как замер Рэннё, держащий на руках обмякшее тело брата.
А затем раздался ошеломленный голос Лхамо:
– Джэу, тебя что, вырастила колдунья-нгаспа?!
Раненых разместили в гостевом шатре, что стоял недалеко от дома нгаспы, где выросла Джэу, под слегка выступающим козырьком скалы. Остальные разместились там же, за тканевой перегородкой.
Самой Джэу Хиён предложила место в доме, но та решительно отказалась. Знала, что последуют неминуемые расспросы или того хуже – бормотание старухи, порой, так пугало в детстве, будто та душу вынимала и рассматривала изъяны. А изъянов теперь у Джэу скопилось предостаточно. Она сослалась на то, что неудобно покидать остальных после всех совместных испытаний, да и за ранеными нужен присмотр. Хиён неодобрительно хмыкнула, но настаивать не стала. Дала указания, куда уложить пострадавших, и ушла в дом, плотно притворив за собой дверь.
В шатре было не слишком убрано. Под ногами скрипел занесенный ветром песок, а из угла, где были свалены какие-то тюки и вещи, тянуло подгнившей ботвой.
Джэу помнила, как порой приходили к Хиён люди. Чаще то были просители. И еще чаще им нечем было заплатить, кроме как своим трудом. А бывало, приходили и женщины, набивавшиеся к Хиён в ученицы. Не то чтобы они неистово верили в бон, скорее были разочарованы в тэнгри, которые оставались глухи к их мольбам. Но женщины эти с Хиён не уживались. Слишком уж требовательной та была. И опасной. Джэу знала о том не понаслышке.
– Что задумалась? – Выдернул ее из мыслей голос Лхамо. – Ты ведь здесь жила. Так давай, хозяйка, покажи, что где. Надо обустроить…
– Она вернется? – Ю перебил Лхамо. – Бон вернется? Она поможет им?
Джэу кивнула. Более не медля, она выволокла циновки из рассохшегося сундука и застелила ими лежанки, что располагались вдоль тканых стен шатра. К Хиён порой приходили целыми семьями и селились здесь, пока шло лечение. Джэу обычно была на подхвате, а потому теперь действовала по привычке: принесла конусы с сандаловыми благовониями, расставила их вокруг больных в особом порядке и подожгла. По шатру потянулся легкий древесный аромат с приятным молочным оттенком. Возможно, по этой части своей жизни Джэу хоть немного да скучала, в отличие от всего прочего. Благовония в закромах Хиён были разными, но ни от одного из них не свербило в носу так, как от жженых трав тхибатских лам-лекарей.
Джэу вздохнула, взглянув на бледное лицо Лобсанга, и покосилась на полог шатра.
На душе было тревожно, но Джэу старалась не подавать вида.
– Ю прав в своих опасениях, – заявила вдруг Лхамо, протирая тряпицей лицо Чжигана. – Твоя нгаспа не очень-то хотела нас пускать. Если бы не Цэрин…
Она замолчала, поджав губы, а Джэу недоуменно нахмурилась. Но с вопросами ее опередил Вэй:
– Что – Цэрин?
– Ничего, – буркнул тот.
Он выгребал излишки золы из небольшой печи, предназначенной для обогрева шатра, и даже не повернулся. Сквозь щель у полога при входе пробивалась полоска солнечного света и подсвечивала необычные волосы Цэрина, в опаловой белизне которых плясали перламутровые искры.
– Лхамо? – позвал Вэй. – Время нынче не лучшее, чтобы недоговаривать.
Она отжала тряпку в таз, а когда капли перестали бренчать, тихо сказала:
– Град. Нгаспа умеют насылать его, чтобы отогнать нежеланных гостей, ведь так?
Джэу почувствовала, как взгляды спутников схлестнулись на ней. Особенно тяжело смотрел исподлобья Рэннё. Лишь Цэрин продолжал скрежетать железной лопаткой по золе.
– Не знаю, – пожала она плечами. – Меня в это не посвящали.
– Хиён призвала град. Это очевидно. Ведь не было на небе ни облачка.
– Да, – кивнул Вэй. – Не было. А потом раз! И началось. И так же внезапно закончилось.
– Так я и говорю, что Цэрин…
