Путь в тысячу пиал полностью

Внутри Цэрина забурлило негодование. А перед мысленным взором предстала картина, что не он, а Рэннё лежит на Джэу и наслаждается вкусом ее губ и угловатыми изгибами тела.

Он даже головой тряхнул, прогоняя совершенно неуместные видения.

– Зайди к Лобсангу, – тем временем продолжала Джэу уговаривать Рэннё. – Поговори с ним. Ему плохо, ла утекает из раны на груди, но и душу терзает невыносимая боль вместе со страхом. Страхом, что ты от него отвернешься.

Но Рэннё лишь покачал головой.

– Мне не нужны советы от про́клятой.

– Не глупи, кушог. Что может сделать пятно на коже против вашей кровной связи.

– Сколько пучков волос ни связать, они никогда не заменят балки для дома, – процедил Рэннё и сделал шаг назад, а затем развернулся и быстрым шагом пошел к остальным.

Цэрин бросил взгляд на Джэу.

«Наверное, нужно что-то сказать… Как-то подбодрить ее?»

Но передумал, видя, как она плотно сжала губы.

Когда они вернулись к площадке перед домом Хиён, где по-прежнему дымилась жаровня, Вэй уже закончил ополаскивать посуду и теперь сидел рядом с Ю, что-то шепча ему на ухо. А его место у бочки занял Рэннё – он плескал себе в лицо и на грудь, бормоча что-то под нос.

– Слыхала я, как монахи из гомпа поют мантры, – усмехнулась вслух Хиён. – Но чтоб заговаривали воду – такое впервые вижу.

– Мудрый сначала выслушает, потом решит, – донесся от бочки раздраженный голос Рэннё. – Глупый, – и он посмотрел прямо на Хиён, – сначала скажет, потом начнет размышлять.

Цэрин почувствовал, как Джэу напряглась от резких слов монаха. Но Хиён лишь заливисто захохотала.

– Давно мне никто не перечил, да еще так витиевато! Дай-ка тоже попробую… – Она на пару мгновений задумалась, а затем с торжественным видом произнесла: – Уши вырастают раньше рогов, но рога крепче ушей.

– И что это значит, почтенная? – Вэй с интересом повернулся к нгаспе. – Никогда не слышал этого выражения.

– А ракшас его знает! – снова усмехнулась Хиён. – Просто хотела перемудрить вашего монаха. Вышло у меня?

Внезапно Рэннё издал странный звук, то ли зарычал, то ли застонал, и со всей силы ударил по бочке ребром ладони. Раз. Другой. Несчастная бочка не выдержала натиска, накренилась, а затем и вовсе повалилась на бок, расплескивая воду. А Рэннё с досадой втянул воздух, а затем развернулся и зашагал вниз по тропе, туда, откуда они все недавно пришли, пока не скрылся за поворотом.

– А вот это он зря… – Хиён хмуро посмотрела вслед удаляющейся фигуре. – Вода всегда нужна, особенно когда больные в шатре стонут. Джэу! – прикрикнула она так, что та аж вздрогнула. – Сходи к источнику!

– Да, Хиён, – кивнула Джэу.

Она вынесла из дома два ведра. Цэрин не остался в стороне:

– Я тебе помогу.

– А вот это хорошо, – отозвалась со своего места Хиён. – Тогда еще ведер возьми. Джэу! Принеси ему!

– Ну и я тогда с ними пойду. – Лхамо поднялась, отряхивая со штанов солому.

– А ты-то куда, старая? – Хиён прошлась по ней тягучим, цепким взглядом.

«Она и это видит? Или…» – Цэрин тоже посмотрел на Лхамо и облегченно выдохнул: «Нет, все такая же, не юная, но и не старуха. Тридцать пять, может ближе к сорока. Годы не забрали свое обратно».

– Ведер у меня столько нет. А раненым припарки пора менять. Их двое, а я одна. Будешь мне помогать, – принялась распоряжаться Хиён. Затем она повернулась в Ю и Вэю: – А вы дом обойдите, там, у входа в кладовую, дверь перекосило – надо поправить…

– Идем скорее, – шепнула Джэу, сунув Цэрину в руки вторую пару ведер, – а то и у нас обязанностей прибавится.

Они поспешно зашагали вверх по тропе, а когда та разделилась, Джэу взяла правее. Среди камней, песка и земли виднелись цветущие островки саган-дайля, низко летали птицы, предвещая дождь, ветер порывами вздымал из-под ног пыль. На Джэу по-прежнему была нижняя часть кашаи, лоскут ткани на груди и короткая безрукавная чуба с длинным ворсом.

– Ты даже не переоделась, – озвучил Цэрин свои мысли. – Настолько неприятно брать что-то у нгаспы?

– У Хиён, – буркнула Джэу. – Там, что ни возьми, потом втройне отдавать придется. Не хочу.

– Понимаю…

– За Лобсанга и Чжигана она тоже плату потребует. Не могу знать, что придет ей на ум. Тут не угадаешь. Я вообще не хотела сюда возвращаться. Если б не обстоятельства…

– И это понимаю. Не беспокойся, Джэу. С оплатой придумаем что-нибудь. Это бремя на твои плечи не ляжет.

Цэрин уловил, как она едва заметно выдохнула, и продолжил высказывать свои мысли:

– Если она подобрала тебя, изгнанную монахами, про́клятую ракшасами, то каков же твой долг этой ведьме?

– Непомерный. – Джэу грустно улыбнулась.

Улыбка ее вышла кривоватой из-за шрама. А ведь его могло и не быть, если б не раскаленные угли и не монастырская татуировка.