Набежали тучи, и сразу заметно похолодало. Лхамо, сидящая рядом, поежилась и сделала глоток горячего чая. Цэрин покосился на Хиён, но та назидательно, с особой скрупулезностью указывала Вэю, как правильно мыть посуду в тазу. На его месте Цэрин давно бы уже надел этот таз Хиён на голову. Она вообще вызывала у него странное раздражение, хотя пока ничего плохого не сделала, наоборот, лишь помогала. А Вэй оказался послушным учеником, или может таким способом унимал свои переживания. В любом случае, вряд ли нгаспа и в этот раз была виновна в переменчивости погоды.
– Надеюсь, дождь пройдет стороной, – тихо сказала Лхамо. – А то в шатре такие щели, что нас мигом зальет.
– И печь внутри едва ли пригодна для растопки, замерзнем, – кивнул Цэрин. – Пойду, принесу тебе одеяло и посидим еще немного. У жаровни теплее.
Пережидать дождь внутри шатра ему не хотелось – слишком уж тягостная атмосфера там была, болезненная и удушливая. И дело даже не в благовониях – они-то, наоборот, пахли тонко и приятно. Но казалось, будто само Бардо вот-вот разверзнется и поглотит чью-то душу. Цэрин даже не сомневался, чью именно, ведь до сих пор помнил, с каким мерзким звуком выходили когти ракшаса из груди Чжигана.
У шатра стоял Рэннё. Лица его Цэрин не видел, но спина была напряжена, а морда дракона будто стала злее и суровее. А может, так и раньше было – Цэрин особо не приглядывался.
– …он был лучшим пастухом яков в нашем селении, – донесся из шатра голос Джэу.
Цэрин остановился, не доходя до Рэннё, и тоже прислушался.
– Однажды мы всей семьей перебрались на дальнее горное становище…
Чем дальше Джэу рассказывала свою историю, тем явственней скалилась драконья морда на спине Рэннё. Да и сам он дышал словно разъяренный як, разве что копытом не бил. Этого Цэрин понять не мог. Как и глупые устоявшиеся правила, которым слепо следуют тхибатцы во главе с монахами.
Полог шатра всколыхнулся, и Джэу выскочила, едва не столкнувшись с Рэннё, который медленно опустил руку на дордже на поясе. В следующий миг Цэрин оказался рядом и с такой силой хлопнул Рэннё по спине, прямо по драконьей морде, что тот качнулся вперед, шагнул на Джэу, но на ногах удержался.
Цэрин не дал ему опомниться – одной рукой обнял за плечи, другой перехватил запястье, не давая пустить в ход дордже.
– Хватит, – угрожающе произнес Цэрин. – Не позволяй чувствам затмить твой разум. Она ребенком была. И выжила. Вот что важно.
– Она нарушила… – прошипел Рэннё и бросил взгляд на Джэу. – Я знал. Я чувствовал, что с тобой что-то не так. Какая-то внутренняя гниль, что разъедает душу и не дает познать покой…
Цэрин оборвал его, по-прежнему удерживая:
– Тэнгри смилостивились над ней, смирись и ты.
– Не тэнгри… Бон.
– Да какая разница. Ритуалы бон и мне не по душе. Но важнее – жизни людские, и тем более детские. Уйми свой гнев, Рэннё, и раскрой глаза.
Джэу тем временем отмерла и с грустью произнесла:
– Мне все равно, кушог монах, что ты думаешь обо мне. Но не смей так относиться к брату! Он…
Джэу шагнула ближе к Рэннё и понизила голос, видимо, чтобы до раненых в шатре не донеслись ее последующие слова, но тот отшатнулся от нее, как от облитой помоями из выгребной ямы, спихнув с себя руку Цэрина.
Джэу не сдержала горькой усмешки:
– А ведь совсем недавно ты согревал меня, спасая от холода лунного дня. Как переменчив твой нрав, кушог…
