– Учитель, можно спросить? – Асомо, напрягшись, смотрел прямо перед собой.
– Спрашивай! – повернулся к нему Баррос.
– А что будет с поркой двух последних?
– Вас мало, поэтому порку я отменяю. За дисциплину отвечаешь ты, Асомо! Если что-то случится, шкуру с тебя спущу!
Высокий седовласый старик мощного телосложения раскинулся на богато убранном ложе. Он умирал. Тяжело и страшно.
Или это ему только казалось.
Голова дико раскалывалась, а разлившаяся по всему телу слабость не давала возможности пошевелиться. Он попробовал закричать. На висках вздулись вены, лицо от натуги покраснело, но из сухого спёкшегося горла раздался только свистящий хрип.
«Всё, я умираю!» – многократным эхом отразилась в совершенно пустой голове мелкая и подленькая мысль.
В носу страшно засвербело. Он на мгновение замер, понимая, что если чихнет, то голова лопнет, как переспелая тыква. Но сдержаться сил уже не было, и на очередном вдохе, зажмурив глаза и слегка приоткрыв рот, он чихнул. Боль иголками разнеслась внутри черепа, вызывая на глаза слёзы. Правая рука, дёрнувшись, сползла с ложа на пол и наткнулась на что-то знакомое. Это был сапог. Пальцы прошлись по гладкому голенищу и вцепились в мягкую опушку.
– Только бы не промахнуться! – Слабая надежда замаячила перед ним впереди.
Резким кистевым движением сильная рука метнула обувку в сторону дальней стены одрины. Тяжеленный сапог с металлическими подковами с грохотом ударился в массивную дубовую дверь.
Она тут же распахнулась, и в горницу гурьбой влетели гриди из ближней детской дружины.
– Княже, что случилось? – На молодых лицах охраны выражение испуга быстро сменилось на тревогу, а затем всего лишь на лёгкое беспокойство. Их князь был жив и здоров, ему ничто не угрожало.
Расталкивая гридей могучими руками, к ложу приблизился боярин – высокого роста широкоплечий старейший княжий дружинники наиболее доверенный из воинов его ратиБорута. Он был у князя не только телохранителем и оруженосцем, но в большей степени бессменным советчиком-спорщиком и распорядителем. Всего одного взгляда, исподлобья брошенного на князя, хватило ему для понимания происходящего.
– Все вон отсель! Прислать слуг немедля с пивом, квасом, вином и рассолом! Капусты квашеной, огурцов солёных! Живо!
Зашевелился и загудел громадный дом. Всё пришло в движение. Захлопали двери, заскрипели лестницы, десятки слуг носились меж клетями и амбарами, таща в дом бочонки, кувшины и всё, что попадалось под руку.
– Ну сколько тебе говорить, княже, не напивайся ты так на ночь глядючи! И гони от себя подальше этих прохвостов иноземных. Ты вот с утра пластом лежишь и помираешь, а они уже по городу рыщут, стены, ворота да башни осматривают. По ночам тебе елей в уши льют, подвиги твои ратные превозносят, а сами камень за пазухой держат, по всему видать! Не можно так, княже, дальше быть! Народ всё видит, перешёпот нехороший окрест пошёл. Да и дела важные государственные ты забросил, даже споры нетерпимые промеж посадников и купцов решать перестал! Одумайся! Сам знаешь, как тяжело власть получить и долго в руках своих удерживать! А вот потерять её быстро и незаметно можно, особливо когда вино в мозгах плещется! Не мальчик ты уж, чай! О правнуках пора думать!
Слова Боруты сопровождались жестами и знаками, которыми он показывал слугам, куда ставить очередной кувшин, корчагу иль горшок.
– Для начала смягчи и прочисть горло. – Князь почувствовал, как холодный обод кувшина коснулся его губ. – Рассол тут. Только не пей много!
Нескольких крупных глотков хватило, чтобы освежить влагой пересохшие губы, нёбо и гортань.
– Погодь, не спеши! – Кувшин в руке дружинника стремительно удалился в сторону, а перед глазами князя качнулся носик какой-то большой глиняной посудины. – Надеюсь, что корчагу с пивом сам сможешь удержать?
Пальцы рук жадно вцепились в пузатый сосуд, и золотистая жидкость толстой струёй хлынула в горло.
С каждым глотком живительной влаги тупая боль покидала голову, дрожь исчезала из конечностей, чувство лёгкости и сытости охватывало тело.
Князь опустил голые худые ноги на пол, неспешно поставил опорожнённую корчагу рядом со своей босой ступнёй и осмысленно посмотрел на Боруту.
– Что это ты мне говорил про дела государственные, пьянство моё ночное, а также про власть, которую у меня кто-то отнять хочет? Ты это не шутил?
– Да какие шутки могут быть, государь! Пора за дела браться! Дружина твоя засиделась на месте, паруса на лодьях скоро сгниют от безветрия!
– Ну это ты хватил, друже! Ведь пятый день всего с гостями пирую, а меня, оказывается, уже в пьяницы определили! И кто? Мой ближний советчик! Не слишком ли строго судишь князя своего, Борута?
– Ты же, княже, за эти пять дён так и не прочёл берестяную грамоту-послание от посадника Кагеля. Неужто забыл? Подмогу ему много раз обещал направить. Прошлой весной я уж было лодьи и ратников своих начал в поход готовить, да ты меня остановил.
– Но ведь Кагель и сам с набегом викингов справился! На то и поставлен он мною на Вину! – Князь нахмурил густые брови. Было видно, что он окончательно протрезвел.
