Приняв это за приглашение, я зашла за прилавок и начала просматривать склянки. На всех баночках были аккуратно наклеены этикетки, правда, кое-какие давно выцвели, а их края отстали.
– Боюсь, что пока я не настолько поднаторел по части снадобий, как мой отец, – сказал молодой мистер Хью, стоя рядом со мной. – Он меня малость подучил, но год назад скоропостижно отошел в мир иной, и я боюсь, что здесь есть средства, назначение которых мне неизвестно.
– Ну, вот это хорошо помогает при кашле, – сказала я, взяв склянку с девясилом, и бросила взгляд на нетерпеливого преподобного, который достал носовой платок и, прикрыв рот и нос, астматически захрипел. – Особенно при сухом кашле.
Скользя взглядом по заставленным аптечными емкостями полкам, я отметила аккуратность и отсутствие пыли, но, к сожалению, не могла сообразить, по какой системе осуществлена расстановка снадобий: по свойствам, в алфавитном порядке или как-то еще. И была ли тут вообще какая-то система? Может быть, старый Хью просто помнил, где у него что стоит? Я закрыла глаза и попыталась вспомнить свой последний визит в эту аптеку.
К моему удивлению, картинка легко всплыла в памяти. Тогда я приходила за наперстянкой, чтобы приготовить настой для Алекса Рэндолла, младшего брата Черного Джека Рэндолла и прапрадеда Фрэнка в шестом поколении. Бедный юноша: он уже двадцать лет как умер, хотя прожил достаточно долго и оставил сына. Я почувствовала невольное любопытство, вспомнив о сыне Алекса и его жене, которая была моей подругой, но отогнала эту мысль прочь и вернулась к образу мистера Хью, который тогда привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки по правую руку.
– Вот.
И конечно, моя рука остановилась рядом со склянкой с этикеткой «Наперстянка». С одной стороны от нее стояла баночка с наклейкой «Хвощ», с другой – «Корень ландыша». Я заколебалась, глядя на них и мысленно перечисляя возможности применения этих трав. Да, все это сердечные средства. Если в аптеке есть аконит, он должен быть где-то поблизости.
Так оно и оказалось. Я быстро нашла его в горшочке с этикеткой «Бабушкино зелье».
– Будьте с этим осторожны, – предостерегла я, передавая сосуд мистеру Хью. – Капнете на кожу, и она тут же онемеет. Может быть, лучше перелить зелье в стеклянную бутылочку?
Большая часть купленных мною трав была завернута в марлю или в бумажные кулечки, но молодой мистер Хью кивнул в ответ на мое предложение и отправился в заднюю комнату, неся перед собой сосуд в вытянутых руках, словно опасаясь, как бы он не взорвался.
– Похоже, что вы знаете о лекарствах гораздо больше, чем этот малый, – произнес глубокий, хриплый голос позади меня.
– Наверное, у меня несколько больше опыта, чем у него.
Я повернулась и, увидев опершегося на прилавок и смотревшего на меня бледно-голубыми глазами из-под густых бровей священника, вспомнила, где я его видела: днем раньше, у Моубрея. Он, скорее всего, не узнал меня, может быть потому, что мой плащ скрывал платье Дафны. Я заметила, что многие мужчины обращают относительно мало внимания на лицо женщины в декольте, что и не удивительно. Но в священнослужителе такая черта заслуживает сожаления.
Пастор прокашлялся.
– Хм. Может быть, вы знаете и как справляться с нервными расстройствами?
– А какого типа нервное расстройство?
Он поджал губы и нахмурился, будто не был уверен, можно ли мне довериться. Верхняя губа его выдавалась вперед и нависала, как совиный клюв, а нижняя, более толстая, оттопыривалась.
– Ну… это сложный случай. Но если говорить в общем, – он внимательно посмотрел на меня, – что бы вы посоветовали для лечения… своего рода… припадков?
– Эпилептических припадков? Когда человек падает и дергается?
Он покачал головой, отчего стала видна покрасневшая полоска на шее, натертой высоким и жестким белым воротничком.
– Нет, другой тип припадка. Когда человек вопит и таращится.
– Простите?
– Не одновременно, – поспешно пояснил священник. – Сначала одно, потом другое. Или, точнее, одно сменяется другим. Поначалу она ничего не делает, только дни напролет молча таращится на все. А потом вдруг ни с того ни с сего начинает вопить так, что может разбудить мертвых.
Ну что ж, это, по крайней мере, объясняло и утомленный вид пастора, и его раздражительность.
Я постучала пальцем по прилавку, соображая.
– Сразу трудно сказать, стоило бы сначала взглянуть на больную.
Священник облизал нижнюю губу.
– А не могли бы вы зайти и осмотреть ее? Это недалеко, – добавил он довольно сухо.
Судя по всему, просительный тон был не в его характере, но необходимость заставляла этого человека поступать против своих привычек.
– Сейчас, к сожалению, не могу, – ответила я. – Мне нужно встретить моего мужа. Но может быть, ближе к вечеру…
– В два часа, – тут же сказал он. – Дом Хендерсона в тупике Кэррубера. Меня зовут Кэмпбелл, преподобный Арчибальд Кэмпбелл.
В этот момент занавеска между торговым помещением и задней комнатой колыхнулась, оттуда появился мистер Хью с двумя бутылочками и вручил по одной каждому из нас.
Преподобный, нашаривая в кармане монету, покосился на свою склянку с подозрением.
