– Что ж, вот твои деньги, – буркнул он, бросив монету на прилавок. – И будем надеяться, что ты дал мне нужное снадобье, а не яд, о котором говорила эта леди.
Занавеска снова зашуршала, и из-за нее, провожая взглядом удалявшегося священника, выглянула женщина.
– Скатертью дорога, – проворчала она. – Полпенса за часовую работу и сверх всего еще и оскорбление. Господь мог бы выбрать себе слугу и получше, что тут еще скажешь.
– Вы знаете его? – спросила я.
Мне было любопытно, располагает ли Луиза какой-нибудь полезной информацией относительно больной жены.
– Не могу сказать, что хорошо его знаю. – Луиза глядела на меня с неприкрытым любопытством. – Он один из священников Свободной церкви, который проповедует на углу у Маркет-кросс, убеждает людей, что добрые дела не имеют никакого значения и что для спасения нужно лишь крепко держаться за Иисуса, будто наш Господь – это ярмарочный борец!
Она презрительно фыркнула и перекрестилась, ограждая себя от этой еретической заразы.
– Меня удивляет, что люди, вроде преподобного Кэмпбелла, приходят в нашу аптеку, учитывая то, как он относится к папистам, – возмущенно продолжила Луиза. – Но может быть, мадам, вы сами принадлежите к Свободной церкви, не в обиду вам будь сказано?
– Нет, я католичка… э-э… и к тому же папистка, – заверила я ее. – Я лишь хотела узнать, знаете ли вы что-нибудь о жене преподобного и о ее состоянии.
Покачав головой, Луиза повернулась, чтобы заняться новым покупателем.
– Нет, я никогда не видела эту леди. Но что бы с ней ни было, – добавила она, хмуро взглянув на дверь, – я уверена, что жизнь с ним ее состояния не улучшит!
День выдался прохладный, но ясный, и над приходским садом, как напоминание о пожаре, еще витал слабый дым. Мы с Джейми сидели на скамейке у стены и, ловя скудные лучи зимнего солнца, дожидались, когда Айен закончит свою исповедь.
– Слушай, это ты рассказал Айену-старшему байку о том, что я двадцать лет отсиживалась во Франции?
– Ну да. Конечно, Айен – человек опытный и вряд ли в это поверит, но сама история правдоподобнее любой другой, а он верный друг и не станет настаивать на объяснениях.
– На мой взгляд, она сгодится для общего потребления, – согласилась я. – Но может быть, тебе стоило бы рассказать ее и сэру Персивалю, вместо того чтобы морочить ему голову сказкой о том, будто мы с тобой новобрачные?
Он решительно покачал головой.
– Ну уж нет. К примеру, сэр Персиваль не имеет представления о моем настоящем имени, хотя я готов побиться об заклад, он знает, что меня зовут не Малькольм. Мне вовсе не нужно, чтобы он каким бы то ни было образом связывал меня с Куллоденом. С другой стороны, история вроде той, что я сообщил Айену, вызвала бы куда больше толков, чем новость о женитьбе какого-то печатника.
– Впервые паутину хитростей сплетая, – произнесла я нараспев, – сколь путана она, себе не представляем.
Его голубые глаза блеснули, уголки рта слегка приподнялись.
– Это дело наживное, англичаночка, тут главное практика. Вот поживешь со мной некоторое время и сама убедишься, что выпускать из задницы шелковую нить да плести паутину – дело вовсе не мудреное.
Я прыснула.
– Хотела бы я посмотреть, как ты это делаешь.
– Ты уже видела.
Он встал и вытянул шею, пытаясь заглянуть через стену в приходской сад.
– Чертовски надолго он там застрял, – заметил Джейми, усевшись снова. – И откуда у парнишки, которому нет еще и пятнадцати, столько грехов, чтобы так долго исповедоваться?
– После вчерашнего дня и ночи ему есть что рассказать. Полагаю, многое тут зависит и от того, какой интерес проявит отец Хейс к подробностям, – добавила я, вспомнив свой завтрак с проститутками.
– И он находится там все это время?
– Э-э… нет.
Кончики ушей Джейми стали заметно розовее в утреннем свете.
– Мне… э-э… пришлось пойти первым. Подать пример, понимаешь?
– Неудивительно, что на это ушло время, – дразня, сказала я. – И как давно ты не был на исповеди?
– Я сказал отцу Хейсу, что шесть месяцев.
– И это правда?
– Нет, но я подумал, что если он даст мне отпущение грехов за воровство, драки и богохульство, то почему бы заодно и не отпустить такой грешок, как мелкая ложь.
– Что, никакого блуда или нечистых мыслей?
– Конечно нет, – серьезно ответил он. – Любые плотские помыслы не греховны, если ты помышляешь о законной, венчанной жене. Они становятся нечистыми, только если ты думаешь о других леди.
– Понятия не имела, что, оказывается, целью моего возвращения было спасение твоей души. Но так приятно принести пользу.
Он рассмеялся, наклонился и поцеловал меня от всего сердца.
– Интересно, сойдет ли это за индульгенцию? – сказал он, оторвавшись, чтобы набрать воздуха. – А ведь должно бы. Это гораздо лучше помогает человеку спастись от адского пламени, чем перебирание четок. Кстати, – добавил он, порывшись в кармане и достав деревянные четки довольно жеваного вида, – напомни мне, что я должен найти время и принести сегодня покаяние. Я уже собирался начать, но тут как раз объявилась ты.
– И сколько раз ты хотел прочесть «Аве Мария»? – спросила я, теребя пальцами бусинки.
