И почти сразу поняла, что сделала ошибку. Он был моряком, а я нет, к тому же ему не мешало совсем не приспособленное для лазания по вантам и реям женское платье. Троса дергались и вибрировали в моих руках, отзываясь на перемещения гнавшегося за мной тяжеленного преследователя.
Он взбирался по вантам с ловкостью гиббона и скоростью, несопоставимой с той, с какой я, цепляясь за снасти, медленно продвигалась вверх. Наконец пират поравнялся со мной и плюнул мне в лицо. Движимая отчаянием, я продолжала взбираться; больше мне все равно ничего не оставалось. Он без видимых усилий следовал с той же скоростью и, злобно усмехаясь, цедил сквозь зубы в мой адрес какие-то ругательства. На каком языке они звучали, не имело значения: смысл их был очевиден. Пират ухватился одной рукой за рею, повис на ней, выхватил абордажную саблю, и меня едва не настиг его яростный удар.
Я была слишком испугана, чтобы кричать. Податься было некуда, делать нечего. Я изо всех сил зажмурилась, надеясь, что все произойдет быстро. Затем послышался звук удара, резкий хриплый возглас, и меня обдало сильным запахом рыбы. Я открыла глаза.
Пират исчез. Пинг Ан сидел на рее в трех футах от меня. Его хохолок сердито топорщился, крылья были наполовину расправлены, чтобы удерживать равновесие.
– Гва! – сердито крикнул он, повернув ко мне маленький, похожий на бусинку, желтый глаз и предостерегающе выставив клюв.
Пинг Ан терпеть не мог шума и беспорядка. И явно не любил португальских пиратов.
Перед глазами у меня танцевали точки, голова кружилась, и я, дрожа, вцепилась в веревку, дожидаясь, когда почувствую себя способной двигаться снова.
Шум внизу начал стихать, крики если и звучали, то по-другому. Что-то произошло. Я подумала, что все кончено.
Послышались новые звуки: неожиданный хлопок поймавших ветер парусов и тягучий, дрожащий звон натянувшихся под моими руками вантов. Все действительно закончилось: пиратский корабль уходил. По другому борту «Артемиды» была видна черневшая на фоне серебристого Карибского неба паутина мачт, рей и снастей удаляющегося судна. Медленно, очень медленно я стала спускаться.
Внизу по-прежнему горели фонари. В воздухе еще висел запах порохового дыма, на палубе валялись тела. Мои глаза с тревогой скользили по ним, высматривая рыжие волосы, а когда я наконец их увидела, сердце мое подпрыгнуло.
Джейми сидел на бочке недалеко от штурвала, откинув голову назад и закрыв глаза, с тряпицей на лбу и стаканом виски в руке. Мистер Уиллоби стоял рядом на коленях и оказывал первую помощь – то есть наливал виски – Уилли Маклеоду, привалившемуся спиной к мачте.
Меня трясло от напряжения, голова кружилась, слегка знобило.
«Шок, – подумала я. – Ничего удивительного. Пожалуй, мне тоже не помешает полечиться виски».
Ухватившись покрепче за ванты, я соскользнула по ним на палубу, не обращая внимания на то, что жесткие троса ободрали в кровь ладони. Я исходила потом, и в то же время меня знобило, лицо неприятно покалывало.
Когда я неловко приземлилась на палубу, Джейми встрепенулся, открыл глаза, и одно лишь облегчение в его взоре словно притянуло меня к нему. Мне стало гораздо лучше, когда, преодолев разделявшие нас несколько футов, я ощутила под своими руками его теплые мускулистые плечи.
– С тобой все в порядке? – спросила я.
– Чепуха, слегка зацепило, и все, – с улыбкой ответил Джейми.
На голове у него была небольшая рана – видимо, задело пистолетной пулей, – но кто-то уже перевязал его. На груди по рубашке расплывались кровавые потеки, темные, уже засохшие, а вот рукава оказались вымочены в красной, свежей крови.
– Джейми! – Я вцепилась в его плечо, глядя на него будто сквозь туман. – Посмотри, ты же весь в крови!
Мои руки и ноги онемели, и я почти не ощутила, как он, встревоженно вскочив с бочки, схватил меня за руки. Последним, что мне удалось разглядеть среди вспышек света, было его побледневшее даже под густым загаром лицо.
– Боже мой! – послышался из вращающейся черноты его удаляющийся голос. – Это не моя кровь, англичаночка, а твоя!
– Вовсе даже не думаю умирать, – сварливо проворчала я. – Разве что от жары. Сними с меня хоть часть этих чертовых покрывал.
Марсали, с причитаниями умолявшая меня не покидать этот мир, отреагировала на мои слова с явным облегчением.
Она прекратила охать, обрадованно всхлипнула, но даже и не подумала шевельнуться, чтобы убрать что-нибудь из великого множества одеял, плащей и прочих покрывал, в которые я была закутана.
– О нет, матушка Клэр, никак нельзя! Папа сказал, что вас следует держать в тепле!
– В тепле! Чтобы сварить меня заживо?
Я находилась в капитанской каюте, и даже несмотря на открытые кормовые окна под нагретой солнцем палубой царила духота, усугублявшаяся испарениями нашего специфического груза.
Я забарахталась, пытаясь выбраться из-под своих оберток, но не слишком преуспела: впечатление было такое, будто в мою правую руку ударила молния.
Мир потемнел, перед глазами заплясали яркие вспышки.
– Лежи спокойно! – донесся сквозь волну тошноты и головокружения суровый голос шотландца.
