— А как же блуд и грязные помыслы? Обошлось без них?
— Да, обошлось, — Джейми был серьезен. — Когда думаешь о венчанной, законной жене, это не блуд и не грех. А когда думаешь о других леди, такие помыслы и правда греховны.
— Вот это да! Я спасаю твою душу. Не ожидала, что буду выполнять подобную миссию, но это чертовски полезно.
Он крепко поцеловал меня.
— Будет ли это считаться индульгенцией? — Он набрал воздуха и припал к моим губам еще раз. — Лучше так, чем щупать четки — то не так приятно и толку приносит мало. — Джейми извлек из кармана четки из дерева, выглядевшие так, словно их вынули из чьей-то пасти — искусанные и обгрызенные. Да, англичаночка, ты должна будешь напомнить мне, что я обязан принести покаяние сегодня. Ты, кстати говоря, помешала мне заняться этим богоугодным делом сейчас.
— Ну и сколько же молитв «Аве Мария» тебе нужно прочесть? — водила я пальцами по бусинкам.
При более близком рассмотрении было заметно, что четки и правда побывали в чьей-то пасти: зубки хорошо прошлись по бусинам.
— Я видел одного еврея в том году. — Джейми не стал говорить о мере своего наказания. — Он натурфилософ. Шесть раз объехал землю. Так вот, он говорил, что плотская близость законных мужа и жены идет только на пользу обоим. Будто бы это добродетель. Мол, так делают и мусульмане, и евреи. А я задумался: отчего же и те, и другие тогда совершают обрезание? Связано ли это с добродетелью? Но потом мне подумалось, что прямой вопрос обидел бы его.
— Думаю, что добродетельность не зависит от наличия крайней плоти, — поделилась я мыслями.
— Вот и прекрасно. — Он снова подарил мне поцелуй, отчего я выронила четки.
— Что ты сделал с четками, из чьей пасти вынул? Это крысы? — спросила я, поднимая бусы.
— Да нет, это дети.
— Дети? Что за дети?
— Обыкновенные. — Он спрятал четки. — Джейми-младшему три года, девочкам, Мэгги и Кити, по два. Майкл только женился, а его жена уже ждет ребеночка.
Солнце светило за его спиной, и лицо Джейми было в тени. Улыбка, показавшаяся на нем, была неестественно белоснежной.
— А ты семикратно двоюродная тетушка, англичаночка.
— Семикратно? — ужаснулась я.
— Да. И я семикратно двоюродный дядюшка. В этом нет ничего страшного, правда, малыши, когда у них режутся зубки, все грызут, в том числе и мои четки. Ну и еще зовут меня дядькой, но ничего не поделаешь, — добродушно пояснил он.
В эту минуту двадцать лет показались вечностью.
— То есть я буду для них «теткой»?
— Ну уж нет, — решительно запротестовал Джейми, — ты будешь для них «двоюродной тетушкой Клэр». Они будут уважать тебя, вот увидишь.
— Ага, спасибо. — Мне вспомнились старики из гериатрического отделения. Вовсе не хотелось умножать число несчастных, пускай и имея кучу юных родственников.
Джейми позабавило мое бурчание, и он усадил меня себе на колени. Отпущение грехов сказалось на его настроении, подарив ему невиданный душевный подъем.
— Как не уважать двоюродную тетушку с такой чудной задницей. — Он покачивал меня на коленях, дыша мне в шею.
Когда он укусил мое ухо, я невольно крикнула.
— Тетя, все в порядке? — Эуон-младший уже исповедался и теперь стоял, готовый мне помочь, у скамьи.
Джейми не ожидал его появления и дрогнул — я чуть не упала, — но затем обнял меня.
— Все в порядке, племянничек. Это твоя тетушка увидела паука.
— Да? Где он? — Эуон полез за скамейку.
— Здесь.
Джейми заставил меня соскользнуть с его колен и встал, указывая на ветки липы. Действительно, там была раскинута паутина, а ее владелица, желто-зеленая паучиха, размещалась точно в центре, будто вишенка.
— Тетушка слушала об одном чудаке. Мой знакомый еврей — философ от рождения. Хотя он иудей, он специально приехал в Эдинбург, чтобы рассказать о своих исследованиях на заседании Королевского общества.
Эуон с восхищением смотрел на паутину, но был готов одновременно слушать рассказ дядюшки.
— Что же он рассказал?
— О, много больше, чем следовало. Мне, если честно, не очень хотелось слышать, сидя за ужином, как пауки откладывают яйца в живых гусениц, чтобы паучата привыкали к такой еде. Но было кое-что довольно забавное.
Джейми подул, заставляя паучиху скрыться.
— Так, он рассказал, что у пауков есть разные нити. При помощи линзы можно увидеть, откуда берется паутинка, — она выходит из двух отверстий на теле паука, прядильных органов. Правда, для этого нужно, чтобы насекомое не двигалось. Весь фокус в том, что есть клейкие и сухие нити. Ступив на первую, паук намертво прилипает.
Тем временем паучиха уже подвигалась к середине паутины.
— Смотри, она идет только по сухим нитям. Они тянутся от краев к центру, и по ним можно ходить только так, не боясь прилипнуть. Все остальные нити, — Джейми осторожно указал на красивое кружево с паучихой посередине, — клейкие. Хитрое насекомое ходит только по сухому, иначе ему несдобровать.
— Здорово!
Эуон тоже подул на паутинку, колебля ее, и паучиха послушно скрылась, легко пробежав по сухой нити.
— Вот я и говорю, — Джейми негромко сказал это мне, — те, кто плетет паутину, должны знать, какие нити клейкие, а по каким можно ходить не боясь.
