— Припадки? Эпилептические? Когда человек дергается, упав на землю?
Он мотнул головой, открывая натертую жестким воротничком шею.
— Нет, это не то. Такие, когда орут и лупают.
— Простите?
— Не все сразу, вначале орет, а потом глазеет, — поспешил пояснить он. — Она днями напролет таращится на все. Потом сдуру орет, очень громко. Мертвые бы восстали из могил от этого крика.
Теперь было понятно, почему он такой желчный и усталый.
Я не спешила назначать лечение, поскольку и диагноз был неясен.
— Я не могу сказать с ходу. Нужно бы видеть больную.
Пастор сглотнул.
— Вы можете сделать это сейчас? Мы живем близко.
Первая фраза была произнесена почти просительно, что, видимо, было очень трудно для гордого священника, а вторая уже намного суше, в привычном тоне.
— К сожалению, не сейчас — я встречаю мужа. Но ближе к вечеру, думаю, это будет возможно.
— В два часа, — резко произнес он. — Дом Хендерсона в тупике Кэррубера. Спросите Кэмпбелла, преподобного Арчибальда Кэмпбелла. Это я.
Мистер Хью наконец появился из задней комнаты, неся две бутылочки.
Преподобный потянулся за монетой, с сомнением рассматривая принесенную ему склянку.
— Держи деньги. Я надеюсь, что это не аконит, иначе я отправлюсь к Всевышнему. — Он бросил монетку мистеру Хью и удалился.
Занавеска, висевшая между залом и задней комнатой, колыхнулась, открывая взгляду Луизу.
— Иди, черти бы тебя побрали. Священник, называется — платы на полпенса, а работы на час, да еще и тычки в придачу! Господь ошибся, выбрав его себе в слуги.
— Это ваш знакомый? — поинтересовалась я.
Было интересно знать, что расскажет помощница аптекаря об этой семье, может быть, тогда будет ясна причина болезни его жены.
— Да нет, небольшой он мне знакомый. — Луиза охотно отозвалась, в свою очередь немало заинтересованная моей персоной. — Это священник Свободной церкви, он обычно проповедует на углу у Маркет-кросс. Говорит, что делами нельзя заслужить Царство Божие и что нужно просто быть верным Иисусу. Шутка ли! Ничегошеньки не делать и быть верным! Да что, Господь Бог в балаганчике выступает, что ли? И то сказать!
Она осенила себя крестным знамением, явно осуждая преподобного.
— Он еще и в нашу аптеку ходит. Просто диву даешься! Он же гонитель папистов, как же можно-то, а? — Луиза использовала возможность заочно обвинить пастора. — Мадам, вы не принадлежите к Свободной церкви? Я не обидела вас?
— Нет-нет, я католической веры… и папистка, — выкрутилась я. — Мне хотелось бы знать о его жене. Что с ней, вы не знаете?
В аптеку вошел новый посетитель, и Луиза отправилась ему навстречу.
— Я не знаю этой леди, да только думаю, что, чем бы она ни болела, муженек ей не поможет!
Зимний день был ясным. В прохладном воздухе вился дым, напоминая нам о недавнем пожаре.
Мы с Джейми находились в приходском саду. Джейми уже исповедался и теперь ждал Эуона, смотря на скупое солнышко.
— Старший Эуон знает легенду от тебя? О том, что я будто бы пряталась во Франции?
— Да, конечно. Это я рассказал ему. Эуон тертый калач, и я не думаю, чтобы он принял на веру такую басню, да только это лучшее, что можно выдумать. Он хороший друг, а друзья не допытываются, что к чему.
— История неплохая, ее можно будет рассказать и всем остальным. Но тогда почему ты не стал этого делать, представляя меня сэру Персивалю? К чему было говорить, что мы новобрачные?
Джейми не согласился со мной.
— Нет, ему-то как раз не стоило этого знать. Сэр Персиваль не знает, как меня зовут в действительности, потому что я представляюсь ему как Малькольм. Он может догадываться, что я не тот, за кого себя выдаю, но не нужно, чтобы в его памяти запечатлелся мой образ, возникающий при слове «Каллоден». Хотя да, ты права, ведь женитьба печатника не так интересна обществу, как твое мнимое возвращение…
— Впервые паутину хитростей сплетая, сколь путана она, себе не представляем, — усмехнулась я.
Джейми поднял уголки губ.
— О, плести паутины вовсе не так мудрено, как кажется, поверь. Поживешь со мной да посмотришь, что наличие шелковой нити в заднице облегчает жизнь. Научиться плести паутину сложно, но можно.
Я засмеялась метафоре.
— Интересно знать, как ты выпускаешь паутину из задницы и плетешь сети.
— Да ты уж видела как.
Он хотел посмотреть, что происходит в приходском саду, но нас отделяла от него стена.
— Что-то уж очень долго. — Джейми снова опустился на скамейку. — Неужто у нынешних четырнадцатилетних столько грехов?
— Знаешь ли, впечатлений вчерашнего дня хватило бы на нескольких мальчишек. К тому же отец Хейс может захотеть узнать подробнее. — Я вспомнила свое утро в борделе.
— Что, он до сих пор там?
— Нет…
Щека Джейми подернулась легким румянцем, не связанным с морозцем.
— Я… пошел перед ним. Чтоб ему было сподручнее. Должен же я подавать пример или нет?
— О да, теперь ясно: ты отнял все время у исповедника, а теперь коришь мальчонку, — поддразнивала я его. — Сколько же ты не ходил к исповеди?
— Я сказал ему, что полгода.
— А на самом деле?
— На самом деле намного дольше, но уж если я прошу отпустить воровство, драки и богохульство, то маленькую ложь можно-то отпустить.
