Я заинтересованно глазела на судно, уже забыв о том, что видела на песке, — о будто бы лежавшем там ворохе одежды. Моряки произвели какое-то движение, и волны приняли бочку, брошенную за борт.
— Скоро начнется прилив, — тихо пояснил Джейми. — Волны сами принесут нам бочку.
Да, умно придумано, ничего не скажешь. Но как же рассчитаются с моряками, неужели монеты тоже бросают в воду? Мне хотелось узнать это, но меня прервал крик, донесшийся снизу.
Джейми бросился вниз как тигр. Мы с Эуоном побежали следом. Судя по звукам, началась драка; во тьме были видны только перекатывающиеся фигуры. Когда до моего слуха долетели слова «Именем короля!», я похолодела от страха.
— Это стража!
Паренек тоже услышал это и стоял с раскрытым ртом.
Джейми грубо выругался по-гэльски и очень громко закричал дерущимся собратьям:
— Эйрих иллеан! Суас ам биррах из тейх! — И английские слова для меня и мальчика: — Уходите! Прочь!
Внизу закричали, зашумели, закряхтели и стали бросать камни. Из утесника кто-то выскочил и сбежал сломя голову вниз, за ним припустила еще одна тень.
Наконец все шумы перекрыл истошный вопль, донесшийся с берега.
— Китаец! Они поймали его! — Я была склонна согласиться с Эуоном, сделавшим это предположение.
Мы не сделали того, что велел Джейми, и высунули головы с утеса. Мистер Уиллоби при падении потерял фонарь, и теперь он осветил происходившее на берегу, будучи зажженным и незакрытым. В песке были ямы, из которых на контрабандистов напали таможенники. Мы увидели, как кого-то схватили и оторвали от земли, а жертва напрасно пыталась вырваться.
— Я помогу! — метнулся Эуон.
Джейми схватил его могучей рукой:
— Я сказал тебе беречь мою жену! Смотри за ней!
Это было не очень понятно, потому что я никуда не собиралась уходить, и Эуон глупо уставился на мою темную фигуру. Джейми не стал долго возиться с нами и взбежал на утес. Опустившись на колено, он прицелился и выстрелил из пистолета, ранее отобранного у племянника.
Щелчок выстрела, конечно, был почти не слышен среди криков, но принес свои плоды: фонарь разбился, горящее масло на миг осветило побережье, и наступила тьма.
Несколько мгновений после выстрела стояла тишина, но очень быстро утесы огласились ревом и новыми криками. После вспышки фонаря я какое-то время плохо различала очертания предметов в темноте, но вскоре увидела странное свечение на побережье: появились движущиеся вверх и вниз огоньки. Я сообразила, что это горящее масло попало на чей-то рукав, и теперь бедолага вопил и пытался сбить огонь.
Джейми скользнул в заросли утесника и сбежал на побережье.
— Джейми!
Эуон услышал мой отчаянный крик и схватил меня в охапку:
— Тетя, скорее! Они уже идут сюда!
В темноте раздавались приближающиеся шаги — кто-то подымался по скалам, очевидно, стражники.
Мальчик тащил меня прочь с утеса, и я последовала за ним так быстро, как только могла быстро бежать в кромешной тьме и длинной юбке.
Наверное, Эуон бежал в том направлении, какое указал ему Джейми, потому что он ориентировался по звездам и непрестанно направлял меня. Я могла видеть белое пятно его рубашки: он нарочно снял камзол, чтобы я не отставала, различая его силуэт сквозь деревья.
— Куда мы направляемся? — Я наконец догнала его — на берегу речки он шел медленнее.
— В Арброут, там дорога.
Он пыхтел не меньше моего; вблизи было заметно, что рубашка вымазана чем-то.
— По дороге удобно идти. Тетя, тебе не тяжело? Может, стоит перенести тебя через реку?
Мне не хотелось утруждать его, потому что пятнадцатилетнему пареньку было бы трудно нести меня, так что я разулась, сняла чулки и перешла реку вброд. Вода достигала моего колена, и холодная грязь пачкала мои ноги.
Пока я переходила реку, я основательно замерзла и взяла предложенный мальчиком камзол. Эуон был возбужден и ничуть не чувствовал холода, даже ноябрьская ночная вода не возымела на него влияния, а мне было не по себе от налетавшего порывами ветра и, чего скрывать, от страха.
На дороге ветер задул пуще прежнего. Лицо превратилось в стылую маску, а волосы били по плечам, но именно встречный ветер спас нас: впереди кто-то враждебный нам вел разговор. Мы стояли молча вслушиваясь и почти не дыша.
— С утеса что-то есть? — пробасил мужчина.
Когда ветер донес этот голос, Эуон застыл на месте и я уткнулась ему в спину.
— Нет еще. Мне послышался шум оттуда, но, быть может, показалось, к тому же ветер дует теперь в другую сторону.
— Так что ж ты стоишь, осел! Живо лезь назад на дерево! Да смотри там повнимательнее. Если эти паскуды умотают, мы поймаем их здесь. Тогда награда будет нашей, а не тех скотов с берега.
— Да ведь холодно, до костей пробирает, — пожаловался второй. — Кабы ждать голубчиков в аббатстве — милое дело! Тепло, светло, привольно…
Эуон сжимал мои пальцы словно клещами. Я не хотела иметь синяки, но все было напрасно — он не отпускал меня.
— Тепло-то тепло, да только не знаешь, придут они туда или нет. А по дороге завсегда есть возможность схватить их как миленьких. Пятьдесят фунтов — это, знаешь ли, дело, они на дороге не валяются.
