— И то верно. Да только как тут увидеть рыжего? Тут тьма такая, хоть глаз выколи! — сомневался в успехе предприятия второй собеседник.
— Ты, главное, смотри, а там поглядим, что будет.
Эуон пришел в себя и понял, что на дороге стоять опасно. Мы скатились в кусты.
— А что с аббатством? Что они такое говорили? — Мы отошли на достаточно большое расстояние, чтобы не опасаться, что нас могут услышать.
Мальчик кивнул, давая понять, что знает, о чем речь.
— Тетя, я думаю, что речь об Арброутском аббатстве, том, куда ведет эта дорога. Ведь оно назначено местом встречи.
— Какой встречи?
— Если нам придется разойтись. Когда что-то идет не так, каждый убегает что есть духу, а аббатство назначено местом общего сбора в этом случае.
— Да, похоже, это как раз тот случай. А что дядя сказал по-гэльски?
Эуон ловил ухом звуки, доносившиеся с дороги на Арброут. В темноте я увидела бледный овал его личика.
— Он сказал «Ребята, наверх! Бегом через утес и дальше!».
— Да, правильная рекомендация. Думаю, что многие скрылись. Если прислушались к рекомендациям Джейми, — добавила я.
— Но дядюшка и мистер Уиллоби остались внизу.
Эуон тормошил волосы так же, как это делал его дядя. Я едва сдержалась, чтобы не опустить его руку.
— Сейчас мы вряд ли что-то сделаем для них, — вздохнула я. — А вот те, кто спешит в аббатство…
— Вот-вот, тетушка, — оживился мальчик, — я и думаю сейчас об этом. Дядя велел нам отправляться в Лаллиброх. Но мы ведь можем предупредить друзей дяди!..
— Да, малыш, ты прав. Спеши в аббатство.
— Я хочу это сделать, да только ты останешься здесь одна, и дядя…
— Да, Эуон, дядя Джейми приказывал слушаться, но здесь стоит поступить по-другому, сообразуясь с ситуацией. Это будет твое самостоятельное решение, и дядюшка не будет держать на тебя зла, если ты поможешь его друзьям. — Я не стала говорить, что фактически приняла решение за него. — Сколько тебе идти?
— Около мили и еще четверть мили.
Парень уже был готов отправиться в путь.
— Отлично. Спеши туда, но каким-нибудь кружным путем, чтобы тебя не поймали. А я пойду прямо по дороге — они увидят меня, и ты выиграешь какое-то время. Давай, до встречи в аббатстве. Только камзол забери!
Мне очень не хотелось снимать камзол, но не только потому, что было холодно: мальчишечий камзол хранил тепло Эуона, был его объятиями, с которыми мне вовсе не хотелось прощаться. Что и говорить: я останусь одна в холоде и темноте посреди дороги.
— Эуон…
Я держала его руку, чтобы подождать хоть минутку.
— Да?
— Пожалуйста, будь осторожен.
Я подарила ему поцелуй — не последний, как я смела надеяться. Щека его была холодной. Мальчишка удивленно замер, постоял минутку и исчез во тьме. Ольховая веточка, которую он убрал с пути, с шумом вернулась на место.
Ноябрь выдался холодным. Свист ветра и шум прибоя не рассеивали тишины, и я раздумывала, стоит ли как-то обозначить свое присутствие на дороге. Если я буду идти молча, меня могут сцапать те, кто сидит сейчас в засаде, думая, что это идут контрабандисты.
Если же я буду мурлыкать под нос песенку, они спрячутся: к чему нападать на женщину? Но, с другой стороны, откуда ночью на пустынной дороге появилась женщина?
Я не стала долго раздумывать и взяла камень, валявшийся под ногами. Мне было страшно, но я все же вышла на дорогу. Я шла молча.
Растительность — кусты и деревья — качало ветром так, что не было слышно, как я иду, и уж тем более не было слышно, есть ли впереди засада.
День Всех Святых, или Самхейн, как его называют здесь, был недели две назад, но казалось, что призраки, алчущие крови и плоти, притаились и поджидают путников. Такая ветреная ночь способствовала развитию фантазии.
Впрочем, фантазировать долго не пришлось — кто-то набросился на меня, зайдя сзади и зажав мне рот. Конечно, это не был призрак, но он тоже алкал плоти. Я не растерялась — в конце концов этого следовало ожидать — и приготовилась дать отпор, сколь это было возможно.
Поскольку моя правая рука была свободна, тогда как левая была прижата к боку, я воспользовалась этим, ударив нападавшего по колену острием каблука. Когда он покачнулся, я увернулась и, распрямившись, обрушила камень, бывший в руке, на его голову.
Я спешила, но удар был силен, как раз такой, чтобы нападавший на несколько мгновений был лишен возможности действовать. Не замедлив воспользоваться тем, что он не сможет меня держать крепко, я стала изо всех сил вырываться и бить его куда попало, а когда подвернулась возможность, схватила его зубами за палец.
В «Анатомии» Грея было написано: «Челюстные мускулы расположены между сагиттальным гребнем на вершине черепа и вставкой нижней челюсти, что позволяет сжимать челюсти со значительной силой». Учебник указывал триста фунтов как средний показатель силы сжатия.
Я не думала о том, с какой силой сжимаю зубы: главное, что цель была достигнута — человек, схвативший меня, теперь дергался, надеясь, что я отпущу его палец. Напрасная надежда!
Как только он ослабил хватку, я немедленно вывернулась из его рук и нанесла ему сокрушающий удар коленом.
