Он стащил с меня платье, но я заметила это, только когда он прикоснулся горячим телом к моей груди — даже через рубашку я чувствовала его возбуждение — и когда к моим голым бедрам прижались его бедра. Когда он потянулся к штанам, я немедленно исцарапала его; к шрамам, оставленным Лаогерой на лице Джейми, добавились шрамы на шее.
Еще немного — и мы бы уничтожили друг друга. Ненависть душила нас, и мы хотели отомстить друг другу за годы разлуки, за его распоряжение, за мой уход, за Лаогеру, за Фрэнка…
— Гадина! Потаскуха! — Джейми щедро награждал меня прозвищами.
— Проклятье! Посылаю тебе проклятье!
У него были длинные волосы, в которые я не преминула вцепиться. Дальше мы упали на пол, ругаясь, крича, шипя и избивая друг друга.
Наверное, нас звали, но безрезультатно — мы ничего не видели и не слышали, ослепленные и ненавистью, и любовью. Внезапно на нас вылился ушат холодной воды, напугав нас и остудив наш пыл. Джейми побледнел.
С его головы на меня капала вода. Я была поражена произошедшим. В дверях стояла Дженни.
Бледная, как и брат, она стояла с кастрюлей в руках.
— Хватит! — она была зла не меньше нашего. — Сколько можно, Джейми? Что ты себе вообразил? Поднял на уши весь дом, все разгромил и продолжаешь в том же духе!
Джейми оставил мое тело в покое, сползая с меня с медвежьей грацией. Его сестра бросила мне одеяло.
Джейми стоял на коленях, упираясь руками в пол и тряся головой, разбрасывая брызги. Его штаны были разорваны, но он надел их, хотя и очень медленно.
— Как же так? Где твой стыд? Неужели не совестно? — удивленно смотрела на него Дженни.
Джейми пытался понять, кто и зачем стоит перед ним. Казалось, он не узнавал сестры. Капли стекали по его груди.
— Мой стыд при мне, — тихо произнес он.
На него было больно смотреть — он казался обезумевшим. Закрыв глаза, он вздрогнул и ушел, не говоря ни слова.
Я плюхнулась обратно на кровать. С той стороны, где села Дженни, доносились звуки плача — наверное, она была слишком потрясена. Кто-то стоял в дверях, возможно, слуги, впрочем, не ими были заняты наши мысли.
— Я поищу одежду для тебя. — Она поправила подушку и предложила мне лечь. — Хочешь виски?
— Куда ушел Джейми?
Его сестра посмотрела на меня сочувственно и в то же время заинтересованно.
— Он больше не войдет сюда, пока я не разрешу ему. — Она была настроена воинственно. — Как только можно позволять себе такие выходки? — Управляясь с одеялом, Дженни хмурилась.
— Он здесь ни при чем… То есть… Я хотела сказать, что… — ерошила я волосы. — И он при чем, и я… оба виноваты.
Я молча развела руками и уронила их на колени. Представляю свой вид в ту минуту: исцарапанная, искусанная тетка с униженным взглядом.
— Ясно. — Дженни не нашла что сказать.
Она смотрела на меня так, словно она и правда все понимала. Никто не хотел говорить о произошедшем в этой комнате, поэтому мы молчали. Я просто сидела на кровати, а Дженни занималась уборкой, одновременно давая указания слугам. Подойдя к шкафу, она с видимым испугом посмотрела на брешь, пробитую братом, а потом подобрала то, что осталось от кувшина.
Осколки были аккуратно сложены в тазик, когда послышался стук закрываемой парадной двери. Дженни выглянула из-за занавески.
— Он ушел. — Я мгновенно поняла, о ком речь. — Пошел к холму. — Занавеска заслонила идущего Джейми. — Все туда идет, когда несладко приходится, туда или к Эуону — набираться выпивкой. По мне, так пусть на холме сидит, чем так.
Я хмыкнула.
— Да, сейчас-то ему точно будет несладко.
В дверном проеме возникла Джанет с печеньем, кружкой воды и графином с выпивкой.
Она тоже была растеряна.
— Тетушка… с тобой все хорошо? — выпалила она, подавая мне поднос.
— Да, милая. — Я выпрямилась на кровати и взяла виски.
Ее мать снова посмотрела на меня, ласково потрепав дочь, и пошла к выходу.
— Посиди пока здесь, — сказала она Джанет. — Я за платьем. — Это уже было адресовано мне.
Джанет не перечила и заняла табурет, стоящий возле кровати. Так один наблюдатель, мать, сменился другим — ее дочерью.
Еда подкрепила мои силы. Все те события, свидетелями которых была эта комната, казалось, приснились мне в страшном сне, но, к моему сожалению и ужасу, я слишком хорошо помнила их. Все, все подбрасывала услужливая память: и воланы небесно-голубого цвета на платье, которое было надето на девочке Лаогеры, и капилляры под кожей Лаогеры, лопнувшие от напряжения, и острый край ногтя Джейми…
— А куда делась Лаогера, тебе не известно?
Джанет смотрела вниз, на свои ладошки, однако она с радостью отозвалась.
— Известно: она, Марсали и Джоан, — так, видимо, звали ее дочерей, — уехали назад в Балригган. У них там дом. Дядя Джейми отослал их.
— Отослал, — бесчувственно повторила я.
Джанет схватилась руками за фартук, в волнении перебирая его складки. Она вскинула глаза и крикнула:
— Мне так жаль, тетушка!
Я видела, что ее взор затуманивается слезами. Глаза Джанет были похожи на глаза Эуона.
— Что ты, глупышка, все хорошо. — Я не знала, чего ей жаль, но хотела как-то поддержать ее.
