— И я тебя, — призналась я. — И все же — зачем?
Дженни сжала свои небольшие руки в кулаки.
— Сын сказал, что ты здесь, — она говорила это луковицам, не желая смотреть на меня, боясь потерять сосредоточенность. — Я была так рада твоему возвращению, сразу хотела бежать навстречу, обнимать, расспрашивать.
Дженни повременила, словно раздумывая, стоит ли исповедоваться передо мной. Я молчала. Тогда она заговорила снова:
— А потом вдруг меня обуял страх.
Глаза скрылись за веером ресниц.
— Я увидела тебя, когда Джейми стоял у алтаря с Лаогерой, — Дженни будто разрезала взглядом стены погребка и уносилась далеко за холмы. — Они венчались, а ты стояла рядом, я видела. Между ними. Тут до меня дошло, что ты придешь за ним.
Я похолодела.
Дженни побледнела от воспоминаний и безвольно опустилась на стоявшую в подвале бочку. Плащ лежал вокруг ее ног подобно цветку.
— Я не колдунья и никогда не видела видений. Хотелось бы верить, что больше их не будет. У меня нет дара видеть будущее, и я не занимаюсь пророчествами. Но, Клэр, я ясно видела, что ты стояла там, такая реальная, как сейчас. Пришлось покинуть церковь посреди венчания.
Она сглотнула, подняв голову в мою сторону.
— Кто ты — неизвестно. Или… что ты. Мы никогда не говорили с тобой ни о твоем роде, ни о твоей родине. Мне хватало того, что Джейми любит тебя, а ты — его. Ты исчезла надолго, настолько, чтобы можно было завести новую семью и вить гнездышко, не вспоминая о тебе.
— Но он ничего не свил. — Я надеялась, что Дженни признает бесплодность предпринятых ею попыток осчастливить брата.
Она не обманула мои ожидания.
— Да. Не свил. Однако он человек чести: если уж он приносит обет или клянется, то клятвы не может нарушить, хотя бы сам ад поглотил его. Он стал мужем Лаогеры и обещал любить ее и заботиться о ней. Он не мог ее оставить на произвол судьбы. Да, он обычно жил в Эдинбурге. Но он не мог не посещать Лаллиброх. А потом пришла ты.
Руки Дженни покоились на ее коленях — фантастика просто. Это была огромная удача видеть их, когда они не заняты делом, не шьют, не стирают, не готовят, не задают корм животным, не гладят детские головки. Очень редко кто-нибудь из лаллиброхцев мог похвастать, что видел ее руки, сложенные на коленях. Они были натружены, под кожей были видны вены, но пальцы сохранили изящную форму.
— Представляешь, Клэр, я никогда не бывала дальше Лаллиброха. Если куда уезжала, то разве миль на десять.
— Ого.
Дженни подтвердила свои слова кивком.
— А ты… ты бывала во многих местах.
Она задержалась взглядом на моем лице, пытаясь угадать, так ли это.
— Это правда, во многих.
Ответ, видимо, не удивил ее, и она подытожила:
— И ты уйдешь опять, я знаю. Это мы с Лаогерой тамошние, но не ты. Ты куда-то исчезнешь, не говоря ни слова. И заберешь его с собой. Навсегда.
Последние слова я скорее угадала, чем услышала. Дженни прикрыла глаза и открыла вновь, нахмурив тонкие брови.
— Поэтому я так боялась. Подумала, что стоит тебе узнать о втором браке Джейми, ты сразу уберешься, а он останется со мной. Так и случилось, — ее губы изогнулись в улыбке. — Но Эуон вернул тебя, — развела она руками. — Выходит, все мои усилия пошли прахом: он всегда будет с тобой, куда бы ни отправилась. Хорошо ли, плохо ли, но вы одна семья. И когда ты уйдешь, он пойдет за тобой.
Мне хотелось утешить сестру Джейми.
— Нет, что ты, Дженни, я не хочу никуда уезжать. Я хочу жить в Лаллиброхе с Джейми, всегда.
Я коснулась ее кисти. Дженни не отстранилась, но напряглась, впрочем довольно быстро ответив мне пожатием.
В погребе было холодно, но мы, увлеченные разговором, не обращали на это внимания, и теперь руки Дженни стали холодными.
— Не знаю, поговаривают всякое. Кто утверждает, что если приходит видение, то это судьба и нужно ее слушаться, кто-то говорит, что это указывает на то, что, может быть, и не стоит относиться к этому очень серьезно. Ну а ты что думаешь?
Дженни покосилась в мою сторону.
Я набрала воздуха в грудь. Из всех запахов, бывших в погребе, лук больше всего забивал дух.
— Как знать. — Я и правда не знала. — Мне думалось, что на события можно влиять с помощью знаний, с помощью ума. Но… сейчас я так уже не думаю. — Я вспомнила о Каллодене.
Дженни внимательно смотрела на меня. Я не верила, чтобы она не была хоть чуточку ведьмой: слишком многое она знала, о многом догадывалась. Или ей рассказал брат? Голубизна ее глаз во мраке превратилась в черноту.
— Но сдаваться нельзя. Ни в ком случае нельзя опускать руки.
Я не могла разделить ее твердое убеждение по той простой причине, что не могла понять, о чем она говорит.
— Да, конечно, — на всякий случай согласилась я.
Мы заулыбались, скрывая смущение.
— Клэр, ты будешь беречь его? — Дженни задала самый главный вопрос, интересовавший ее больше всего. — Если вы уедете, ты будешь заботиться о нем?
Я сжала ее руку, совсем окоченевшую. Внезапно она показалась мне очень хрупкой. Дженни саму нужно было беречь.
— Конечно.
— Значит, я спокойна.
Мы так бы и сидели, держась за руки, как школьницы, но дверь погреба стукнулась о стену, впуская холод и дождь в наше уютное прибежище.
— Мама!
