Работая в таких условиях, далеких от амбулаторных, я видела, что мои труды приносят пусть малую, но пользу. И пусть сегодня умерло четверо, а десятеро заболели, зато остальные не впадали в отчаяние, не ломали руки и не изводили себя страхом, а могли оказать действенную помощь. Правда, не выяснив, кто стал разносчиком сальмонеллы, я не могла победить болезнь окончательно и требовала отрывать от парусов здоровых людей, которых с каждым днем становилось все меньше. Двое матросов, согласившихся поступить на флот, лишь бы не сидеть в тюрьме, вынуждены были поступить в мое распоряжение и с ужасом заняться тем, за что их, собственно, и посадили, — производством спиртного. Я требовала перегнать половину имеющегося запаса рома в спирт, а эти смышленые ребята занимались этим на свободе и знали, как соорудить перегонный куб.
Гардемаринов тоже осталось немного, и я распорядилась их силами рационально — поставила сторожить входы в лазарет и камбуз. В руках они держали по плошке чистого спирта для дезинфекции рук входящих, а когда наглая матросня возжелала попробовать уже загрязненный спирт из бадьи, куда его выливали, я привлекла к охране вожделенного сосуда еще и вооруженных морских пехотинцев. Миссис Йохансен оказалась на удивление расторопной женщиной, и я взяла ее в союзницы. Эта тридцатилетняя шведка плохо говорила по-английски, зато чутье не подводило ее, и она всегда догадывалась, что необходимо сделать.
Аннеке Йохансен была моей левой рукой, а Элиас Паунд — правой. Таким образом у меня стало шесть пар рук и шесть пар глаз. Женщина занималась в основном подготовкой провизии — стерилизовала молоко, толкла сухари, очищая их от плесени и выбрасывая из них долгоносиков, а также кормила, иногда насильно, полученной смесью больных.
Пушкарь Йохансен был в числе заболевших, но я не сомневалась в том, что он выкарабкается благодаря жене и собственным силам. Тиф в легкой форме протекает быстро.
— Рутвен докладывает, что матросы снова добрались до спирта.
Элиас с его вечным «мэм» уже мало походил на того кудрявого круглощекого юношу, которого я встретила в первый день на «Дельфине». Кудри, конечно, остались, а вот щеки похудели — мальчик осунулся всего за пару дней.
На мою витиеватую ругань, какой я встретила его весть, он вытаращил карие глаза.
— Простите, Элиас, я не хотела, но у меня нет других слов, — раздраженно проговорила я, напрасно пытаясь убрать волосы, лезшие в глаза.
— Что вы, мэм, в мою бытность на кораблях я чего только не наслушался. Просто странно слышать такое от женщины.
— Поймите, что я сейчас не женщина, а прежде всего врач, поэтому куртуазные манеры мне не к лицу. — Оборвав свои нравоучения, я быстро добавила: — Следует поискать их хорошенько. Должно быть, спят без задних ног.
Юноша завертелся и пообещал:
— Я знаю, что спиртное они прячут в канатных бухтах. Думаю, что они отправились туда, если дошли.
Итак, за три дня матросы напивались четырежды. Это переходило все границы. Я не стала накладывать запрет на алкоголь, потому что выпивка помогала здоровым не заболеть, но сократила ежедневную порцию грога вдвое, и все же они откуда-то доставали чистый спирт, строжайше охраняемый моими пехотинцами.
— Миссис Малкольм, чего же вы хотите от этих малых! — сочувственно произнес мистер Оверхолт в ответ на мои жалобы. — Они будут цедить все, что только смогут найти, даже если вы запретите им! Прокисшая сливовая брага или какая-нибудь перебродившая муть — это еще самые безобидные напитки. Я помню, как один недоумок хотел выжать остатки спирта из бинтов, которыми пользовался хирург. Бросьте, они не послушают вас.
Тем временем пьянство убивало матросов, избежавших смерти от тифа. Из четверых пьяниц один отдал богу душу, а двое впали в кому. Я не надеялась их спасти — даже если выживут, они сойдут с ума.
Господи, только бы мне не спятить на этом корабле дураков! Одного этого хватило бы, чтобы до конца дней улыбаться невпопад и заливаться диким смехом при виде любой безделицы.
Стоя у борта, я видела, что на ограждение села крачка.
— Представляешь, эти ненормальные никак не хотят просто наслаждаться жизнью: я спасаю одних от страшной заразы, а другие напиваются пьяными и отдают концы! Ну надо же такое! Полоумные! — поделилась я с птицей.
Она покосилась на меня и улетела, не найдя себе поживы. Передо мной расстилалась бесконечная гладь океана, где впереди, в Вест-Индии, был Эуон, бедный наш мальчик, а позади была «Артемида» и Джейми. Посередине была я и шестьсот одуревших от спирта и тифа англичан, умиравших от гниения или ожога кишок.
Капитан Леонард будет вынужден увидеться со мной, чем бы он ни был занят, даже если он откачивает воду из трюма, поскольку всех здоровых людей забрала я.
