— Знаете, мадам, глядя на ваши руки, я бы не сказал, что вы можете так мало, как говорите. Я думаю, вы делаете очень много, а сделали еще больше.
— Я делаю! — вырвала я руку. — Я делаю, но это не приносит пользы, понимаете, о чем я?
— Даю руку на отсечение, что…
— Да полно, вы шутите! Что вы там можете кому давать? — Я снова ударила пушку, словно она была виновата в моих бедах и бедах десятков больных моряков. — Знаете ли вы, сколько сегодня скончалось? Двадцать три моряка! Люди в расцвете сил, полные жизни! Я бегаю, мечусь, суечусь вокруг них, но все, все без толку! В грязи по уши, в рвоте, в кровище, в поту, но они все равно болеют и умирают! Я заставила здоровых моряков помогать мне, но они заражаются от больных и тоже умирают! Боже мой… Вокруг меня столько всего, но если бы этот шум приносил хотя малую пользу!
Грей был не виден во тьме, но он заметно напрягся — это чувствовалось на расстоянии.
— Я не шучу и не изволю шутить впредь, мадам, — сухо заметил он. — Ваши слова заставили меня покраснеть. Капитан Леонард приказал мне не покидать мою каюту, и я послушно сидел подобно курице в курятнике. Мне не было известно, что болезнь приобрела такой масштаб. Вы говорите, что половина людей больны… Я готов прийти на помощь. Скажите, что требуется сделать?
— Сделать вам, простите? Но зачем вам что-либо делать? Вы гость на корабле.
— Вы тоже гостья.
Свет от фонаря попал на его лицо. Грею было около сорока, но его тонкое лицо хранило привлекательность.
— Я врач.
Он наморщил лоб и с готовностью кивнул.
— Разумеется. Это все объясняет.
— Нет, это не тот случай, когда можно все объяснить профессией. Но отчасти можно и ею, если угодно.
Вспомнив, на какие точки советовал нажимать мистер Уиллоби для облегчения боли, я проделала это к вящему удивлению Грея.
— Вы должны выполнять приказ капитана, я же выполняю лишь его просьбу. Спасибо за готовность помочь, но я пока не нуждаюсь в ваших услугах, поверьте. Если бы в лазарете было некому помогать, я бы непременно подключила вас к своему делу. Но пока достаточно людей. Однако и они мало что могут. Болезнь пока сильнее нас, хотя мы делаем все возможное, — заключила я со вздохом.
Он отвернулся и пошел смотреть на ночной океан, где отражался свет звезд, больших и сияющих, словно бриллианты.
— Разумеется. — Грей намеренно избегал смотреть мне в глаза. — Я думал, что вы в расстроенных чувствах, потому крушите все вокруг. Простите меня. Вы врач, и это объясняет очень многое.
Его силуэт вырисовывался во тьме черным пятном.
— Я офицер, точнее, был им. И я прекрасно понимаю, что это такое — нести ответственность, а после потерять вверенного тебе человека.
Мы умолкли. Ночь доносила до нас только негромкие звуки движущегося корабля.
Грей обернулся:
— Тогда-то ты понимаешь, что не являешься Богом и не можешь определять судьбы людей так, как тебе хочется. К сожалению.
Я понимала, о чем он говорит, — я сама это чувствовала. Напряжение ушло, и постепенно я успокаивалась. Ветерок бросил несколько локонов мне на лицо.
— Вы правы, — сказала я Грею.
Он не ответил, а вместо этого поцеловал мою ладонь, спокойно, без ложного пафоса и аффектации.
— Всего хорошего, миссис Малкольм. Спокойной ночи.
Грей уже уходил, и между мной и им было уже несколько ярдов, но появился стюард Джонс и заметил нас.
— Милорд, что вы делаете, ради бога! Сэр, умоляю, вернитесь в каюту! Вам нельзя выходить оттуда. Капитан приказал оберегать вас, мы не можем так рисковать. Сейчас ветер, он может принести заразу сюда. Пожалуйста, вернитесь. Ситуация еще очень опасная, вы можете заболеть.
Грей поспешно закивал:
— Спасибо, я знаю. Мне действительно не следовало быть здесь, но я бы задохнулся в спертом воздухе каюты.
— Простите, милорд, но как по мне лучше так, нежели захлебываться рвотой и страдать от кровавого поноса, — справедливо заметил Джонс.
Бормотание милорда должно было послужить ему защитой, однако Грей честно проследовал к себе в каюту.
Джонс отправился за ним и испугался, когда я дернула его за рукав.
— Миссис! Простите. Я так напугался. Подумал уже, что это призрак какой. Вас в темноте совсем не видно, верите? — Он даже приложил ладонь к груди.
— Извините, Джонс. Я слышала ваш разговор. Кто этот джентльмен?
— Это?
Грей уже ушел и не мог слышать нас, однако Джонс все же обернулся посмотреть, нет ли милорда рядом.
— Как, мэм, вы не знаете? Это лорд Джон Грей, новый губернатор, которого мы везем на Ямайку. Капитан отдал строжайший приказ — беречь его как зеницу ока. Быть со всеми ему нельзя — вдруг заразится? Лечить-то его нечем, как и всех, впрочем. Но вы, мадам, делаете все, что в ваших силах, нужно отдать вам должное. Без вас было бы хуже, куда хуже.
Он мотнул головой и предложил:
— Хотите чаю? Или печенья? Я принесу, если пожелаете. Вы ведь к себе сейчас?
— Спасибо, милый Джонс, я ни в чем не нуждаюсь. Я хочу снова зайти в лазарет, поглядеть, как ночуют больные.
— Ох, мэм, вам нужно, и вы сказали об этом сейчас. Обращайтесь, если захотите чаю. Всего хорошего.
Он ушел.
