— Миссис Малкольм, я хотел сказать вам… Не будь вас на корабле, мы бы сейчас не смотрели на песок и пальмы. Вы понимаете, что я хочу сказать? Увидеть землю — это победа для нас, в такой же степени ваша, как и моя.
Он попытался дотронуться до моей ладони; я не забрала руки и одарила его страдальческой улыбкой.
— Я не сомневалась в ваших силах, капитан. Вы разбираетесь в морском деле довольно хорошо, сколько я могу судить.
Капитан Леонард был гладко выбрит — как же, он справился с управлением и вот она, суша! — и теперь залился довольным румянцем.
— Это благодаря матросам. Вот они действительно разбираются, а я многому выучился у них. А кабы не вы, мы бы не победили болезнь. Вот кому мы обязаны.
Он рассыпался передо мной в любезностях, а я скрежетала зубами.
— Ваше уникальное умение все успевать и помогать всем… Вы поистине спасли нас! Сказать, что мы премного благодарны вам — ничего не сказать. Губернатор и сэр Гренвилль, королевский комиссар на островах Антигуа, непременно узнают о ваших добродетелях. Я подам им рапорт, и, как знать… Может быть, он поспособствует успешному разрешению вашего вопроса.
— Какого вопроса?
Я почувствовала, что это может иметь отношение к судьбе Джейми, и не ошиблась.
Капитан запнулся и отвел глаза:
— Мне не следовало ничего говорить вам. Я не хотел, но… Мне кажется, что хранить молчание было бы бесчестно с моей стороны после всего того, что вы для нас сделали. Мне известно, кто вы и кто ваш муж.
— Да? И кто же я и мой муж? — повторила я как можно спокойнее.
Леонард, казалось, не ожидал такой реакции.
— Как же… ваш муж — преступник, — нетвердо проговорил он. — Вы настаиваете, что это не так? Или вам неизвестен этот факт?
— Ну разумеется, мне известен этот факт, как и многие другие. Недаром я его жена. Но для чего вы говорите мне это сейчас? — Мой голос был сух.
На этот раз юноша смотрел мне прямо в глаза.
— Когда я узнал из своих источников, кем является ваш муж, я записал это в судовой журнал, как это следует делать в таких случаях. Журнал — это официальный документ, его обязан вести капитан или тот, кто выполняет обязанности капитана. Таким образом, я зафиксировал эту информацию и ее смогут использовать против вас. Сожалею. Сейчас бы я так не сделал. — Его взгляд блеснул упрямым вызовом. — Но теперь мне придется выдать имя и местопребывание вашего мужа ямайским королевским властям. Также об этом должно узнать командование флота на Антигуа, ведь ваш муж находится на корабле в водах, контролируемых среди прочего и английской короной. Когда «Артемида» бросит якорь, его арестуют, скорее всего, даже будут ждать швартовки корабля на берегу. А когда это произойдет…
— Его повесят, не так ли? — сурово заключила я.
Капитан Леонард кивнул и закрыл глаза. Было видно, насколько тяжело ему даются слова и как долго он подбирает их.
— Миссис Фрэзер, поверьте… Я знаю, что такое смерть через повешение… я видел…
Дальше он умолк, сглотнул и набрал воздуха в грудь. Глаза его уже не светились радостью, как прежде.
— Я виноват перед вами, это страшная вина: вы спасли стольких моих людей, а я… А я сгубил вашего мужа! — с надрывом выкрикнул он. — Мне нет прощения, такое не прощается. Извините меня, мне следует идти.
Он повернулся было, чтобы уйти, но там стояла шведка, продолжавшая уговаривать вахтенного матроса.
— Как… Как вы смеете! Что делает животное из трюма на палубе? Мистер Холфорд!.. — капитан выговаривал одновременно и караульному, и Аннеке.
Женщина мигом сообразила, что выполнение нашего плана или переносится, или отменяется вовсе. Она некоторое время послушала не совсем понятную ей английскую речь, виновато опустила голову, забрала животное и ушла в трюм. Мне она послала знак, состоявший из закрывания одного глаза и улыбки. «Не дрейфь, обойдется».
Когда? Когда мы сможем предпринять новую попытку?
Состояние капитана Леонарда можно было понять. Он предпочитал прятаться от меня на юте, хотя, правду говоря, я не искала его общества: все, что можно было сказать, он уже сказал. Мы проходили мимо острова Аклинс и Саманского залива и могли наблюдать местную погоду, ясную, но со странными порывистыми ветрами, рвавшими паруса. Это требовало постоянного присутствия капитана, и он с редким умением руководил изрядно поредевшей командой.
Пролив Кайкос мы не смогли пройти успешно: четыре дня борьбы с ветрами и смена курса привели нас в полосу ураганов. По крайней мере один из них обрушился на «Дельфин», и моряки не успели ни спрятаться, ни убрать паруса.
Шквал застал меня на палубе, я с раздутыми ветром юбками понеслась по палубе, словно пушинка. Мое движение остановил Рэмсделл Ходжес, матрос из полубака, с которым я упала на палубу, подбив его.
Слышался страшный рев и треск, люди метались по кораблю, сколько я могла видеть, кто-то отдавал команды.
Я уселась и спросила:
— Что стряслось?
— Сломалась грот-мачта. — Ходжес уже стоял и помог встать мне. — Вот ровно, как вы, упала. Настало времечко, только держись!
