Я направилась к больным, но прежде постояла еще у борта. Ночной воздух приятно холодил легкие, наполняя их свежестью. Рассвет должен был быть еще не скоро — звезды были ясно видны на небе, не скраденные нарождавшейся зарей. Выходит, встреча с новым губернатором и была тем мгновением милосердия, которого я так страстно желала.
— Да, одного заката сейчас было бы мало, — послала я благодарность морю и небу, подарившим мне этот счастливый миг. — Спасибо вам.
Теперь можно было идти вниз с легкой душой.
Это правда, что плывущий на корабле чувствует землю уже тогда, когда она появляется за горизонтом, но еще не видна невооруженным глазом.
Аннеке Йохансен старалась изо всех сил, чтобы козы содержались в чистоте за долгое время путешествия. К примеру, она сгребала навозные кучи в корзины по утрам и выбрасывала за борт, наполняла ясли свежим сеном и выкладывала им же палубу, пока запас соломы не вышел. Конечно, козы пахли, но вдыхать исходящий от них запах — животный запах — было намного приятнее, чем находиться среди смрадных больных.
— Глупый, иди же ко мне, — обратилась молодая женщина к козленку, приманивая его сеном.
Животное подобралось ближе, и Аннеке схватила его, желая что-то проделать над козленком.
— У него клещ? — предположила я.
Она не видела меня, но теперь подняла голову и улыбнулась.
— Миссис Клэр! Гутен морген! Да вот, можете сами видеть.
Шведка, удерживая маленькое годовалое животное, взяла в руку его ушко и повернула его так, чтобы я могла увидеть присосавшееся к нежной коже насекомое.
Клещ зашел уже довольно глубоко под кожу, но Аннеке удалось выдавить его, проделав процедуру подобно той, какую производят при выдавливании гнойника. Козленок отчаянно протестовал, оглашая блеянием все вокруг, и брыкался, но, удержанный сильной женской рукой, остался стоять на месте.
— Не отпускай его, — предостерегла я, видя, как выступает кровь из ранки, образовавшейся на том месте, откуда был вытащен клещ.
Аннеке с интересом глядела на бутыль со спиртом, привязанную на манер шпаги к моему поясу, я же накапала жидкости на ранку козленка. Животное возмутилось еще больше, почувствовав щипание спирта на своем мягком ушке, где на свету были видны прожилки.
— Быстрее заживет. — Шведка согласно кивнула.
Отпущенный на свободу козленок направился к остальным козам — требовать молока у матери в качестве компенсации за страдания, причиненные ему людьми. Клещ лежал неподалеку на палубе, шевеля лапками. Конечно, он не мог уже самостоятельно передвигаться, и Аннеке раздавила его.
То, что на корабле появился клещ, тоже свидетельствовало о близости земли. Женщина поглядела на люк, закрывавший загончик от света: там виднелось солнце.
— Видите? Слышите? Там земля и трава. Вода. Замечательно!
— Я должна попасть на берег, — произнесла я и решилась просить о помощи. — Могу я рассчитывать на вас? Поможете мне добраться до земли?
С надеждой смотрела я на нее, ведь от ее решения зависело сейчас так много. Сама шведка напоминала добродушную козу, чувствующую себя уверенно на борту корабля, где качает, темно и нет земли, но все же имеется солома и довольно тепло.
Аннеке думала недолго и подняла голову, отвечая:
— Хорошо.
Мы причалили к острову Уайтлинга — так назвал его гардемарин — около полудня.
Раньше остров носил название Сан-Сальвадор и был именно той землей Нового Света, где бросил якорь Колумб. Значит, конквистадоры увидели именно этот белый песок и небольшие пальмы плоского острова. Затем остров переименовали, и теперь он называется в честь удачливого пирата-англичанина.
Я знала, как называется эта земля и где приблизительно она находится, но все же радовалась ей так, как, наверное, радовались испанцы с «Пинты». Шутка ли: деревянная посудина преодолела такой путь и наконец можно ступить на твердь земную!
То, что корабль постоянно качается, приучает людей, находящихся на судне, изменить походку — приобрести так называемые морские ноги, как выражаются моряки. Ходить вразвалочку намного удобнее, и, в общем-то, это единственное средство удерживать равновесие, особенно в качку. Человек становится моряком, меняя походку, словно перейдя на другой уровень развития, живя в других условиях, как головастик учится новому, становясь лягушкой. Но когда на горизонте появляется земля или она еще не видна, но все чувствуют ее, все стремятся попасть на землю, свою естественную среду обитания, пусть даже отвыкли ходить по ней.
