Что ж, делать нечего: надо встать перед тем щенком — неприятно, да — и потребовать, чтобы он вернул жену. Правда, нужно было узнать еще, что за женщина там говорила, ведь женщины на корабле редкость.
Женщина появилась сама из-за переборки с козами, заставив сердце Джейми подпрыгнуть от отблеска женских глаз в свете фонаря. Но это была не Клэр — та тоньше, а эта потолще и приземистая. Рядом с ней стоял моряк, поднимавший с палубы корзину.
Джейми пропустил мужчину, когда тот намеревался пройти, но реакция моряка, увидевшего незнакомца, была неожиданной.
— Ты что… — Эти грубые слова, которыми моряк окликнул Джейми, сменились неожиданным подобострастием: — Господи Иисусе Христе! Что вы здесь делаете, мистер?
Единственный глаз моряка (второй был подернут бельмом и прикрыт дряблым веком) со страхом глядел на шотландца, а лицо его было желтым.
— Мы знакомы? — Джейми ухватился за эту возможность в надежде, что знакомый укажет ему, где искать Клэр. — Напомни мне свое имя, а то мне кажется, что я его не помню.
— Да вы его и не знаете, мистер. Но я не хотел бы представляться вам.
Одноглазый хотел было уже уйти, но Джейми не дал ему этого сделать, с силой схватив за руку.
— Нет-нет, останься. Мне нужно знать, где хирург миссис Малкольм?
Матрос был напуган, а когда Джейми вцепился ему в руку, и вовсе вскрикнул, но сейчас на лице его отразился ужас.
— Н-не знаю…
— Нет, приятель, миссис Малкольм не иголка, чтобы потеряться здесь, как в стоге сена. К тому же ее специально вызвали сюда. Отвечай, где она, иначе я сверну тебе шею! — потребовал Джейми.
— А как вы ее сломаете, так я и вовсе не смогу говорить, если уж на то пошло.
Матрос восстановил самообладание и говорил с вызовом, но не без рассудительности. Правда, угрозы исходили от одноглазого человека с навозной корзиной в руках, но Джейми не боялся не только поэтому.
— Отцепитесь-ка от меня, мистер, а то я позову…
Матрос захрипел под рукой шотландца, вцепившегося в шею одноглазому и таким образом осуществляя данное им обещание. Козий помет раскатился по палубе, как шрапнель.
Гарри Томпкинс — а это, конечно же, был он — закричал и принялся сучить ногами, отчего помет раскатывался еще дальше и издавал характерный запах. Джейми отпустил дурака, когда тот выпучил единственный глаз.
Томпкинс, хрипя, осел на палубу. Конечности его были раскинуты для поддержания равновесия, отчего он походил на паука.
— Твоя правда, не сможешь говорить, — удовлетворенно констатировал Джейми, вытирая вспотевшую после матросской шеи руку. — Но со сломанной рукой ты вполне сможешь говорить со мной, не так ли?
С этими словами Джейми бросился на Томпкинса, поднял его на ноги рывком и незамедлительно завел руку ему за спину.
— О господи, да вы такой же, как и она была! Она тоже так меня мучила! — заверещал матрос.
— Я не понял, что значит «была»? Поподробней, пожалуйста!
От обуревавших его чувств Джейми сжал плоть моряка еще сильнее.
— Быстро! Говори, где она? — взревел он, окончательно сломав моряка.
— Была да сплыла. За борт упала, — ответствовал Томпкинс.
— Как упала?
Потрясенный Джейми выпустил моряка, снова шмякнувшегося на палубу.
— Упала за борт, говорю. Выпала с корабля. Нет ее.
— Как? — выдохнул Джейми. — Как это произошло? Когда? Что здесь вообще происходит, черт возьми? Вы ее выбросили?
Томпкинсу предстояло получить от Джейми еще, но он почему-то не бежал, а только глумливо улыбался и пятился, правда, потирая едва не вывихнутую шотландцем руку. Его глаз сверкал неуместным торжеством.
— Ваша честь, что вас заботит? Вы скоро снова женитесь, да на той, которая венчает всех преступников, — на нок-рее над Королевской гаванью, так что не очень волнуйтесь, увидите вы свою женушку в аду.
Джейми не успел услышать шаги, раздававшиеся у себя за спиной, поэтому сокрушительный удар по голове стал для него полной неожиданностью.
Это был не первый раз, когда на него нападали нечестным образом, исподтишка, сзади, а опыт, приобретенный в таких ситуациях, подсказывал, что нельзя двигаться до тех пор, пока не пройдет головокружение и не исчезнут круги перед глазами, в противном случае не обойтись без рвоты.
Палуба качалась как полоумная, и он не знал, отнести это на счет последствий удара или же это так и должно быть. Чтобы не думать о возможной рвоте, Джейми сосредоточился на горевшей огнем голове.
«Это корабль. Он движется. Я плыву на корабле. Причем под щекой у меня не подушка, а дерево. И запах. Пахнет…»
Воспоминания были ужасны. Лучше бы память не возвращалась: она принесла с собой ужас, который был в разы хуже по сравнению с головной болью и страхом рвоты. Тьма, огненные кольца, круги, разноцветные вспышки — все это вызвало тошноту. Мысли резали мозг, вертя его, как вертел играет бараньей тушкой.
«Клэр! Она потеряна навсегда! Утонула. Умерла».
Рвотные массы, поднявшиеся из глубин желудка и захлестнувшие горло, не принесли ожидаемого облегчения. Проклятые мысли не давали покоя огненной голове, но горе занимало все его существо, и, казалось, на место содержимого желудка, извергнутого вместе с блевотиной, тоже пришли горе и боль.
