— Нет, как же ему плыть? Он сейчас на берегу, — сказал отец Фогден, когда молоко полностью пролилось ему на колени и на мою одежду.
Священник подоткнул сутану и блестел бледными, незагорелыми икрами. Я тоже подоткнула свое одеяние, а поскольку на мне тоже была сутана, мы представляли комичное зрелище, но иначе идти было неудобно: холм выше дома весь зарос травой и репейником.
Видно было, что здесь тоже паслись овцы — на всем холме были видны их следы, — а человеческих не было, но отец знал, куда следует идти, и продвигался вперед быстро и верно, не спотыкаясь и ловко перепрыгивая корни деревьев.
Лоренц Штерн, тоже отправившийся с нами, помогал мне, подавая руку и убирая лежавшие на пути ветви, но я все равно устала от быстрого подъема.
— Неужели он остался на берегу? — с замиранием бросила я перед самой вершиной.
Я, признаться, грешным делом подумывала, что отец вполне мог выдумать всю эту историю с кораблем, по крайней мере с тем, что судно осталось на берегу. Крюк вместо руки есть не только у Фергюса, но и у пиратов, а их здесь, говорят, предостаточно.
Штерн, утираясь, обнадежил:
— Овцу ведь убили и зажарили.
Да, овцу убили и совсем недавно, но кто это сделал? Не факт, что это были люди с «Артемиды». Но и с «Дельфина» тоже не могли быть, потому что я ни у кого не видела там крюка. Ступая как можно медленнее и тише, я пыталась унять гулко бившееся сердце. На вершине росла пышная агава, и я ухватилась за нее.
Сверкающий аквамарин Карибского моря и узкий пустынный пляж — корабля не было. Отец Фогден показал, чтобы мы подошли к нему.
— Эти зловредные существа там.
Стоя на вершине холма, он грозил бывшим внизу с праведным гневом пророка, обличающего людские грехи. Рыжая всклокоченная борода торчала, как иглы дикобраза.
— Они убийцы! Каннибалы! — шипел он.
Я смотрела во все глаза, но ничего не видела. Тогда Штерн потащил меня к просвету между деревьями.
— Они там, там есть корабль, смотрите!
Да, корабль был там. Он лежал на борту на берегу; мачты были вынуты из гнезд. Части такелажа, тюки с грузом — все это лежало здесь же, а люди сновали вокруг поверженного судна. Крики и удары молотов нарушали тишину, пахло смолой. Медь и олово, потускневшие от соприкосновения с соленой водой и покоившиеся в трюме как груз, теперь были вытащены на поверхность. Другой груз — дубленые кожи — просушивали на солнце.
— «Артемида»! Они! Джейми!
Я отбросила всякие сомнения, когда увидела одноногого человека у корпуса судна с желтым платком на голове.
Мерфи не смог увернуться, и потому, что был калекой, и потому, что я стрелой сорвалась с крутого холма и налетела на него.
— Мерфи! — Я расцеловала его в колючие щеки.
— Господи помилуй! — барахтался на песке пораженный кок.
— Миледи! — воскликнул Фергюс и нарисовался надо мной, улыбающийся и дочерна загорелый.
Француз мигом поднял Мерфи, а меня обнял так, что у меня внутри что-то хрустнуло. Неотвязно следовавшая за ним повсюду Марсали и сейчас показалась рядом с мужем.
— Merсi aux les saints![31] — вознес хвалу к небесам Фергюс. — Мы уж было думали, что никогда не увидимся с вами, миледи.
Он расцеловал мое лицо и отступил на шаг, рассматривая меня.
Я же смотрела на корабль, нежданно-негаданно прилегший отдохнуть на берегу.
— Что стряслось?
Взгляды Фергюса и Мерфи, которыми они обменялись, обыкновенно носят название понимающих. Это было тем более странно, потому что раньше они не были настолько близки, чтобы так смотреть друг на друга.
— Капитан Рейнс погиб, — со вздохом сообщил француз.
Господь услышал мои молитвы и спас меня от гибели, но не спас «Артемиду» от шторма. Та самая стихия, от которой я спаслась, сидя верхом на дереве, погнала корабль на рифы, когда «Артемида» попала в грозовую полосу. Острые рифы пробили днище, и вода залила кормовой отсек. Сама «Артемида» еще была на плаву и спешила укрыться в ближайшем заливе, пока шторм не разнес ее в щепки.
— Нам оставалось триста ярдов до берега, — нахмурился Фергюс. — В кормовом трюме находился груз, он сместился и сместил центр тяжести. Мы легли на бок, но, к несчастью, это был еще не конец: никто не успел еще ничего сделать, а огромная волна уже накрыла корабль и захлестнула палубу. Капитана и четырех моряков смыло за борт…
— Мы ведь видели уже берег, были почти на берегу! — Марсали снова зарыдала при словах о катастрофе. — На землю мы сошли через десять минут, а они уже… — рыдания сдавили ее грудь.
Муж сжал ее руку в своей.
— Марсали, пути Господни неисповедимы. Он пожелал, чтобы так произошло, и винить в этом некого. Неужели было бы лучше, если бы их выбросило в открытый океан, где они не нашли бы упокоения? Мы должны радоваться тому, что их могилы находятся на земле, а души — на небе.
Француз указал на край джунглей, выходивший к морю. Там виднелись холмики, над которыми возвышались наспех сколоченные, но более-менее аккуратные деревянные кресты.
— Папа когда-то получил в соборе Парижской Богоматери святую воду. Я ношу ее с собой во флакончике. — Губы Марсали потрескались и дрожали. — Теперь я окропила ею могилки, они же не против?
