Джейми взял верный тон, призванный внушить спокойствие и одновременно выпытать как можно больше, вызвать на откровенность, сделать так, чтобы негр видел, что ему не доверяют, и захотел рассказать нам правду, но в то же время не напугать его и заставить замкнуться в себе.
— А как ты попал к пиратам? — Измаил потемнел, и Джейми поспешил прибавить: — О нет, я не спрашиваю, где они схватили тебя, это меня не интересует. Мне, в сущности, все равно, кто ты, но хотелось бы верить, что не пират. Потому что можно многое порассказать, да только я не всему поверю. Как ты попал к ним и сколько они тебя держали у себя?
Это был хитрый ход: мы принимаем слова Измаила на веру, но требуем доказательств, иначе отправим его на невольничий рынок либо предадим английскому правосудию как предполагаемого пирата.
Он обо всем догадался и мотнул головой, опуская глаза.
— Моя быть на речка, кушать рыба, ловить рыба. Приплыть корабль, большая. Люди спускать лодочки. Белые люди в лодках. Они видеть моя, громко кричать. Моя бежать, они догонять, ловить, тащить на корабль. Хотеть продавать, — зловеще заключил он.
— Понимаю…
Джейми так и подмывало спросить, где же находится эта река, но он промолчал: от любого неосторожного слова негр опять мог уйти в себя. Этого только не хватало.
— Послушай, а не было ли на корабле мальчиков? Маленьких или постарше, любых? Ты случайно не видел?
Измаил, не ожидав такого поворота событий, распахнул заблестевшие глаза.
— Твоя хотеть мальчик, любить мальчик? Там быть мальчики.
Недоумевая, что белый господин в присутствии жены спрашивает о маленьких мальчиках, негр поглядывал на меня, но я молчала. Зато покрасневший Джейми рассердился:
— Моя любить только один мальчик, мой племянник! Его у меня украли, и теперь я обрыскал все… Я буду очень обязан тебе, если ты поможешь мне в поисках, — холодно договорил он.
Хитрый негр хмыкнул.
— Твоя что дать моя? Моя помогать — что давать твоя?
— Дам денег в золоте и высажу где пожелаешь. Идет? Но взамен потребую доказательств. Иначе не поверю.
Измаил развалился в кресле, подражая Джейми.
— Твоя говорить, на кого похож мальчик, — торжествующе оповестил он.
— Нет, расскажи сам, кого ты видел, — отрезал Джейми. — Сколько их было и как они выглядели.
Измаил улыбнулся.
— Ваша умный. Знать?
— Да уж догадываюсь, представь себе. Валяй рассказывай, — Джейми оборвал его рассуждения.
Измаил покосился на Фергюса, принесшего поднос с фруктами, и взял одну дольку. Француз тоже искоса поглядывал на негра.
— Двенадцать мальчишка. Говорить странно, как ваша.
Джейми блеснул глазами и послал мне взгляд.
— Все так говорят, как я? Это шотландцы?
Объяснить Измаилу, кто такие шотландцы, было тяжело, но он нашелся сам:
— Говорить, как злая собака. Гррр! У-у-у-уф!
Он передразнил скалящегося пса, а Фергюс закусил губу, чтобы не захохотать в голос.
— Это и впрямь шотландцы. — Я и Фергюс умирали со смеху, но старались не подавать виду, так что мне пришлось взять инициативу в свои руки и заставить Измаила продолжить рассказ: — Двенадцать шотландских мальчиков, что дальше?
Джейми с раздражением бросил на меня взгляд и стал говорить сам:
— Мы поняли, спасибо. А как они выглядели?
Измаил рассматривал манго, словно раздумывая, стоит его есть или плод ненастоящий. Интерес и голод превозмогли, и он утер губы тыльной стороной ладони.
— Моя видеть мальчики один раз.
Он стал вспоминать, и оттого, что он хмурился, затянувшиеся шрамы на лбу приблизились друг к другу.
— Желтый волос — четыре мальчик. Коричневый волос — шесть. Черный — два. Моя выше, чем два мальчик, а один такой, как надсмотрщик.
Теперь стало понятно неприязненное отношение Измаила к Фергюсу. Верно, в числе его надсмотрщиков были европейцы, быть может, даже французы. Фергюс вскинулся и возмущенно поглядел на нахального негра, но промолчал.
— Один мальчик крупный, но меньше ваша.
— С ростом все понятно. А что на них было надето?
Джейми не спешил и выяснял все детали, могущие навести нас на след Эуона, но в то же время не показывал, к кому из мальчиков проявляет наибольший интерес. Рост, вес, цвет радужки, наличие шрамов и отличительных признаков, сутулость — все это становилось предметом его расспросов, все, что можно было рассказать и что запомнил Измаил.
Мужские голоса имели спокойную тональность, звенящий голос Фергюса не встревал в разговор, и я закрыла глаза. Усталость дала себя знать, но, по счастью, у меня больше ничего не болело и не кружилось.
Джейми и впрямь говорил чудно, как будто пес порыкивает. Раньше я такого не замечала. Согласные, вот что дает такой фонетический эффект.
Я примешала к этому свое фырканье, попытавшись издать похожий брюшной звук, и ощутила дрожание мышц под руками, которые сложила на животе.
Измаил говорил так же низко, как и Джейми, но его речь лилась плавно — хоть этого нельзя было сказать о его грамматике, — подобно тому, как льется растопленный шоколад, сдобренный сливками; она убаюкивала и усыпляла.
«Удивительно, как похоже на голос Джо Эбернети. Совсем такой, каким он диктовал отчет о вскрытии».
