В свое время, готовясь к путешествию, я сделала прививки против брюшного тифа, оспы и той простуды, какой ее знали в восемнадцатом веке, но этого, конечно, было недостаточно: здесь хватало других зараз, и я не тешила себя иллюзией, что португальские пираты дезинфицируют свое оружие перед схваткой. Приходилось прибегнуть к последнему средству — использовать пенициллин.
Сейчас я бы не только не смогла найти чайник и налить из него воду, но и дойти до шкафа с одеждой. Задрожав, я опустилась на первое попавшееся пригодное для сидения место.
— Англичаночка, все в порядке?
Джейми встревожился, увидев меня сидящей в неудобной позе с закрытыми глазами и с юбкой, прижатой к груди.
— Подойди ко мне, пожалуйста. Мне нужно кое-что сделать, а сама я не справлюсь.
— Покушать не хочешь? Выпить вина? Или супу — Мерфи там такое состряпал!
Джейми подскочил ко мне, трогая мою голову.
— О господи, да у тебя лихорадка!
— Я знаю. Поэтому позвала тебя сюда — ты должен меня полечить.
Нашарив левой рукой в юбке заветную коробочку со шприцами и ампулами, с которой я не расставалась, я стиснула зубы от боли: правая рука реагировала болью на любое движение.
— Теперь ты. Помнишь? — Коробка легла на стол, а мои губы искривила усмешка. — Тогда я тебя колола, теперь ты меня.
Джейми недоуменно перевел взгляд с коробки на меня.
— Что, воткнуть в тебя вот эти штуки?
— Ну да. Не смотреть же на них.
— Что, опять в задницу? — Он припомнил боль от инъекции и скривился.
— Да, других мест для этого не существует! От меня не убудет, поверь.
Джейми вперил взгляд в шприцы, созерцая их совершенную форму и оценивая остроту игл. Солнце отражалось на металле и золотило его рыжие волосы.
— А что делать? Ты скажешь или мне самому догадываться?
Я, словно на уроке, диктовала ему, что делать, четко и спокойно проговаривая каждый шаг, а он наполнил шприц и отдал мне по моему требованию — следовало проверить, не попал ли туда воздух, — затем взял его снова. Я уже лежала ничком на койке и немало забавлялась бы, если бы не болевшая рука. Но Джейми не было весело.
— Я же не мистер Уиллоби. Я так не умею, руки неловкие. Может, лучше его попросить? — пугливо отнекивался он.
Здесь я не выдержала и рассмеялась. Он, такой сноровистый, тот, кто принимал жеребят у кобылиц, клал стены, ошкуривал оленей и набирал шрифты, говорит, что у него неловкие руки! И все это он проделывал без электрического освещения. Что же там справляться с простеньким шприцом.
— Положим, что так, — ответил он на мои доводы. — Но эти твои штуки больно жалятся. И вообще, они похожи на кортики. Ты просишь, чтобы я убил тебя?
Решив взглянуть на начинающего шотландского врача, я обернулась и увидела, что он теребит тряпицу, смоченную бренди, и кусает губы.
— Но ты ведь помнишь, как оно было, когда я делала тебе уколы, верно? Во-первых, это не так больно. Во-вторых, не так страшно; от этого люди не умирают, а, наоборот, выздоравливают. Наконец, мне за мою жизнь делали много уколов, и я тоже сделала довольно много. Я же врач.
Мне надоело то, что он мнется, когда каждая минута дорога. Пожалуй, еще разобьет ампулу с драгоценной жидкостью.
Приняв мои аргументы, Джейми заворчал, но послушно встал на колени и поводил туда-сюда мокрой тряпочкой, заменявшей нам тампон со спиртом, по моей ягодице.
— Так? Я правильно делаю?
— Отлично. Теперь приставь иглу к моей коже и введи ее, только чуть под углом, наискось. Помнишь, как я делала? Четверть дюйма пускай пройдет, почувствуешь сопротивление — ничего, не жалей меня, приложи усилие. И медленно надави на поршень.
Я выждала время, необходимое для произведения инъекции, но ее не было. Открыв глаза, я на Джейми устремила укоризненный взгляд.
Он тоже дрожал, но от нервного напряжения. Небось и ладони вспотели.
— Дай я. — Изогнувшись, я перевернулась на бок. Голова закружилась.
Я отобрала у него тряпицу и сама протерла себе место, определенное для укола. Как бы не промахнуться — руки-то дрожат от лихорадки…
— А…
— Помолчи уже!
Как-то исхитрившись, я ввела шприц в мышцу. Это было больно, а нажатие на поршень только усилило боль. Палец соскочил.
По счастью, Джейми догадался, чем он может быть полезен, и сослужил мне добрую службу: придержал мое бедро и накрыл ладонью мою руку, надавив на поршень и заставив его излить содержимое шприца в меня.
Я вздохнула с облегчением, когда все кончилось, и, повременив и собравшись с духом, поблагодарила Джейми.
— Извини, я не смог, — жалобно проговорил он, укладывая меня обратно на койку.
— Ничего, обошлось.
Под моими закрытыми веками танцевали узоры, напоминая детский чемоданчик с розовыми и серебряными звездами на темном фоне.
— Поначалу трудно, я вовсе забыла об этом. Столько лет прошло. Полагаю, что втыкать кортики в живых людей легче в том смысле, что не думаешь, каково придется человеку.
Джейми не отзывался, но шумел, наводя порядок в каюте, пряча шприцы и вешая юбку в шкаф.
Узел под кожей свидетельствовал о месте «укуса», как называл его муж.
— Прости, — я сообразила, что ляпнула что-то не то.
