Но, допустим, моряк оказался способен выжить при всасывании и заглатывании. В этом случае его пребывание в желудке кашалота неминуемо порождает новый клубок проблем[101]. «Кожа Бартли – в тех местах, где она подвергалась воздействию желудочного сока – претерпела глубокие изменения. Его лицо и руки были выбелены до мертвенного оттенка, а кожа сморщилась, как если бы ее ошпарили кипятком». Ужасная, чудовищная картина. И, как выяснилось, фальшивая. Кардиальный (передний) отдел желудка китовых не секретирует пищеварительные соки. Соляная кислота и пищеварительные энзимы выделяются только во втором, основном, отделе желудка, а проход между ними слишком узок для человеческого тела.
Отсутствие кислоты в переднем отделе желудка кашалота пробило еще одну брешь в истории Бартли – однако подкрепило доверие к притче об Ионе в чреве китовом. Предположим, кит, поднявшись на поверхность из пучины морской и преследуя Иону, заглотил еще и некоторое количество воздуха. А если, образно говоря, включить ускоренную перемотку пленки, заглянуть на несколько веков вперед и снабдить Иону резервуаром с кислородом для дыхания? При таком условии мог бы китовый желудок оказаться тем местом, попав в которое, человек был бы способен выжить?
Да, не исключено, – не примешайся к делу еще одно обстоятельство. «Киты „жуют“ свою пищу, используя мускулы желудка», – утверждает Слийпер. Поскольку кашалоты заглатывают жертву целиком, далее им требуется каким-то образом измельчить добычу, чтобы ее легче было переварить. Мышечная стенка кардиального отдела желудка достигает у некоторых видов толщины почти 8 см. Слийпер сравнивает кардиальный желудок китообразных со вторым желудком птиц – анатомическим аналогом той «мельницы для мяса», роль которой у других живых существ могут играть коренные зубы.
И что же ждало бы человека в переднем отделе китовьего желудка – настоящая молотилка или вероятность просто изрядно покувыркаться? По моим данным, пока еще никто не измерил силу сжатия, которую могли бы развить стенки желудка. А вот для птичьих желудков аналогичные измерения проводились. Работа была проделана в XVII веке – для разрешения спора, возникшего между двумя итальянскими экспериментаторами Джованни Борелли и Антонио Валлиснери по поводу того, что считать основой пищеварительной системы. Первый заявлял, что действие пищеварения должно быть чисто механическим: птицы-де, благодаря устройству своих желудков, развивают многокилограммовые усилия и до такой степени перемалывают пищу, что в химической переработке уже просто нет необходимости. Второй же, как писал в 1906 году Стивен Паджет, автор хроники, посвященной первым экспериментам над животными, утверждал: «Получив однажды возможность вскрыть желудок страуса, я обнаружил там жидкость, которая, по всей видимости, обладала способностью воздействовать на тела, в нее погруженные»[102].
В 1752 году один французский естествоиспытатель изобрел способ устранения возникших противоречий, а заодно и неумышленно ответил на глупый вопрос американского автора, который прозвучал на два с половиной века позже, но касался все той же возможности выживания человека во чреве китовом. У Рене Реомюра была – или, во всяком случае, могла оказаться в его распоряжении – небольшая хищная птица коршун. Как и прочие пернатые хищники, разобравшись со съедобными частями добычи, он отрыгивает комок с пухом и остатками перьев. И у Рене Реомюра возникла идея. Он решил спрятать в корм для коршуна небольшую трубку, набитую мясом. Ее стенки не дадут мускулам второго желудка раздавить ее, а сетка на обеих концах позволит желудочной жидкости с ее растворяющей силой, если таковая действительно существует, проникнуть внутрь и подвергнуть мясо перевариванию. Сам второй желудок птицы, вероятно, примет трубку за необычно большую кость и потому извергнет ее обратно. Если окажется, что мясо в этой трубке растворилось, значит в желудке может вырабатываться жидкость, предназначенная для переваривания пищи. Реомюр не раз проделывал этот опыт, экспериментируя с различными обитателями птичьего двора. Нас в данном случае интересует судьба самих трубочек, а не их содержимого. Стеклянные оказывались раздавлены стенками второго желудка – как и тонкостенные. Реомюру пришлось перейти на свинец, причем стенки трубок делались настолько толстыми, чтобы выдерживать давление около 500 фунтов[103]: лишь тогда усилие сжатия, развиваемое стенками второго птичьего желудка, ничего не могло с ними поделать.
