Холоднокровные живые существа обладают сниженным уровнем метаболизма. Для поддержания тепла в собственном теле они не используют энергию, получаемую в процессе усвоения пищи – поэтому и обходятся меньшим. Некоторые лягушки зимой почти впадают в анабиоз. «Я бы не удивился, – говорил мне изучающий дикую природу биолог Том Питчфорд, – узнав, что зимой рыбаки извлекают из кишечника окуней живых лягушат». Однако человеческое брюхо – вовсе не холодное место. Скорее там очень жарко. В середине XIX века изучавший физиологию животных Арнольд Адольф Бертольд прилагал все усилия к тому, чтобы положить конец желудочно-лягушечному вздору. Для решения этой задачи он помещал живых европейских лягушек и ящериц некоторых видов в воду с температурой человеческого тела. Взрослые особи погибали, а икра начинала гнить.
Однако список возглавляли не лягушки, а змеи. Помимо всей своей холоднокровной отваги, явно большей, чем у лягушек и ящериц, змеи, кажется, обладают особой природной сноровкой для выживания в желудочно-кишечном заточении. Филип Клэпхем, биолог и специалист по китовым, которого я так донимала расспросами в начале этой главы, рассказал историю, приключившуюся однажды с Грейси, доберманом-полукровкой. Однажды в обед у собаки началась рвота – и на пол в столовой вывалилась двухфутовая подвязочная змея[107]. Жена Клэпхема, решив, что змея мертва, подняла ее, прихватив толстенной стопой бумажных полотенец – а затем «чуть не выронила, когда наружу высунулся раздвоенный язычок». Филип настаивает на том, что собака оставалась дома не менее двух часов. «И все это время змея была внутри нее».
Стивен Секор, ученый из Алабамского университета, изучающий пищеварение змей, однажды наблюдал, как королевская змея[108] воскресла после 10-25– минутного пребывания внутри другой змеи того же вида. Секор поместил их в вместе, не допуская и тени мысли о том, что один аспид присмотрит другого себе на обед. Вернувшись в комнату, исследователь обнаружил, что «трапеза состоялась». Он вытащил жертву наружу и с изумлением и облегчением отметил: у «обеда» все еще есть сердцебиение.
Королевская змея воскресла после 10-25-минутного пребывания внутри другой змеи того же вида. Их поместили вместе, не допуская и тени мысли о том, что один аспид присмотрит другого себе на обед. Вернувшись в комнату, исследователь обнаружил, что «трапеза состоялась». Он вытащил жертву наружу и с изумлением и облегчением отметил: у «обеда» все еще есть сердцебиение.
Но все же, все же… Временное пребывание и постоянная иммиграция – разные состояния. Врачи, имевшие в те далекие времена высокую репутацию, видели в «утробных змеях» именно то, чем они и являлись, – иллюзорные ощущения, порожденные проявлением желудочных расстройств. Основные причины были вполне обыденными: язва, непереносимость лактозы, невоздержанность в еде, газообразование. О происходящем всегда можно было судить по описанию поведения «постояльцев» тех или иных недужных. У Эндрю С. змея просыпалась как раз тогда, когда он пил спиртное или молоко. «Аспид никогда не дает мне спокойно глотнуть виски», – так Эндрю С. жаловался своему врачу Альфреду Штенгелю, о чем тот и написал в своей научной статье 1903 года, озаглавленной «Ощущения, принимаемые за деятельность живых существ в желудке». «Он ненавидит это больше всего остального», – так около 1843 года сетовала одна страдалица из Кастлтона, Вермонт, утверждавшая, что внутренний змей был особенно «активным после того, как она позволяла себе какую-нибудь грубую пищу».
