Однако же, как и у большинства исследователей поведения рептилий и амфибий в неволе, у Трейси есть определенные причины для беспокойства, хотя и совершенно не связанные с изложенными выше историями. И он намерен осуществить то, что биологи-экспериментаторы обычно и делают в подобных обстоятельствах, – провести свой собственный опыт.
Профессор Трейси на время позаимствовал эндоскоп. Прибор оказался тоньше большинства других, потому что был разработан для исследования уретры. Принадлежит он урологу, чья дочь изучает черепах в университете Невады. Уролог дал эндоскоп дочери, чтобы исследовать черепашьи норы, а та предоставила его Трейси для наблюдения за поведением мучных червей в глубине желудков. А дальше все пошло так, как и должно было. Было совершено множество движений в различных направлениях – и внутрь, и вверх, и сквозь.
Материальной поддержки у Трейси не было – только голый энтузиазм. Ричард обзвонил коллег и знакомых, рассказывая, что именно он задумал сделать, и те живо откликнулись, поспешив ему на подмогу. Уолт Мандевилль, университетский ветеринар, выступает добровольным помощником в тех случаях, когда требуется седативное воздействие. Выпускник Трейси Ли Леменджер взял на себя работу с эндоскопом. Лицо у него как раз такое, какое дети рисуют, впервые пробуя изобразить человеческую физиономию – круглое и доброе. Когда чуть ранее он капал кислотой желудочного сока на «суперчервяка»[111], вид у Ли был такой, словно он оказывает тому дружескую услугу.
«А это Фрэнк и Терри из ОМЕДа», – сказал Трейси, когда в лабораторию зашли еще два человека. Невадская фирма OMED торгует подержанным медицинским оборудованием. «Они одолжили нам видеооборудование на десятки тысяч долларов. Ему уже лет 40, и оно считается ни на что не годным. Добро пожаловать, джентльмены!» Ричард – один из тех милых профессоров, которых студенты не теряют из виду и через много лет после окончания обучения. Задняя стена лаборатории Трейси увешана фотографиями его бывших студентов и студенток. Взглянув на его седые волосы, думаешь, что ему пора на покой. Однако вообразить профессора Трейси, отдающего всего себя гольфу или сидящего перед телевизором, очень трудно.
Трейси усаживает поудобнее лягушку-быка, а Ли запускает эндоскоп ей рот, а затем – в желудок. Мы намерены проследить, что будет происходить с проглоченным менее двух минут назад зофобасом. Гибкая оптоволоконная трубка эндоскопа с малюсенькой камерой и подсветом на конце подсоединена к видеомонитору. Поэтому мы можем наблюдать за происходящим в желудке, а Ричард собрался еще и вести съемку.
Лягушка не спит, но ведет себя степенно. Кажется, что она светится, как декоративная настольная лампа – из тех, что создают настроение, но недостаточно ярки для чтения. Экран монитора сплошь залит розовым, показывая хорошо освещенную внутреннюю поверхность лягушачьего желудка. Обычно не предполагаешь, что какая-нибудь часть лягушки окажется розовой, однако мы видим нечто ярко-розовое, словно
А затем внезапно появляется что-то коричневое. «Вот он!» – Ли фокусирует оптику на индикативные бурые полоски, перемежающиеся с рыжеватыми и черными. «Суперчервяк» не движется. Нужно определить, жив ли он. Для проведения биопсии ветеринар Уолт берется за щипчики, которые Ли еще до начала эксперимента ввел через пищевод лягушки с помощью временного расширителя. «Челюсти» щипчиков аккуратно «отъедают» немного ткани в середине личинки. Та корчится, исторгая у присутствующих дружный бродвейский вопль: «Живая!»
«Она жует?» – вопрошает кто-то и, словно по знаку режиссера, все головы склоняются к монитору.
«Это хвост», – говорит ветеринар Уолт. Глаз у него острый, цепкий, отточенный годами наблюдений за домашней птицей и, при необходимости, ее выбраковки («при осмотре на одну курочку – 4,8 секунды»).
Ли немного оттянул на себя эндоскоп, переводя его на другой конец личинки. Ротовая часть «суперчервя» неподвижна. Уолт рассказывает нам об «эффекте укрытия». Чтобы успокоить дикую лошадь и полечить ее, ветеринар может попробовать завести животное в узкий проход, образованный пачками арахиса, которые будут мягко давить по бокам. Принцип тот же, что и при пеленании младенца. Иногда нечто подобное бывает полезно – приобнять потерявшего голову друга или надеть на пугающуюся грома собаку эластичный
