«Все так и говорили: аллигатор могучим ударом пробил себе путь наружу», – делится со мной Стивен Секор. Ученого, нанятого в качестве эксперта, по воздуху доставила телевизионная команда телеканала National Geographic: ему предстояло наговорить что-то в камеру для экстренного часового репортажа, посвященного химерическим останкам. Еще до прилета Секор знал: змеиная «трапеза с пробоем обеда наружу» была крайне маловероятна. Прежде чем заглотить жертву, питоны ее душат[118]. «Если что-то попало внутрь [желудка питона], наружу ему уже не пробиться».
Однако в подобной логике есть и слабое место. Секор упомянул в разговоре о распечатке фотоснимка, которую я прихватила из его лаборатории в конце 2010 года. Две трети питоньего экстерьера, если глядеть в сторону хвоста, представляют собой участок темного цвета, то есть область мертвой ткани, образовавшейся, вероятно, из-за ранения, но не успевшей восстановиться. Рану эту, полагает Секор, нанес аллигатор (назовем его крокодилом № 2) в тот самый момент, когда питон поглощал крокодила № 1. Бок у питона оказался жестоко располосован, крокодил № 1 ускользнул наружу, а рана осталась незажившей. Получается, в конечном счете, это был не тот случай, когда «обед» отомстил трапезанту, успешно действуя изнутри. Просто одна тварь пожирала другую в топях «Эверглейдса»[119].
Еще один источник сомнений, одолевавших Стивена Секора, заключался в том, что аллигатор в качестве обеда был для питона настолько огромен, что змею должно было бы просто разорвать на части. «Вот это, – говорил Секор, указывая на „еду“, запечатленную на знаменитой фотографии, – еще ничего не значит». Действительно, питон создан природой таким образом, чтобы быть в состоянии заглотить добычу, в несколько раз более массивную и широкую, чем он сам. Его пищевод представляет собой относительно тонкую розовую растягивающуюся мембрану – своего рода биологический пузырь, как из жевательной резинки. Секор подошел к своему компьютеру и вывел на экран слайд с питоном, заглатывающим
У Секора есть и другие резоны отвергать «желудочно– разрывную» теорию: он хорошо представляет, какое внутреннее давление может выдерживать пищевод питона. «Мы запечатывали анальное отверстие мертвого питона и нагнетали воздух через пищевод». Должно быть, Стивена (как и вас в настоящий момент) «тошнит от необходимости выслушивать болтающих о том, что питона может разорвать».
Питоны используют свои мускульные кольца, чтобы втягивать жертву постепенно – как конфетку-тянучку, которая становится все уже и уже и потому легче проскальзывает дальше. Эти змеи не глотают пищу, как мы, они используют так называемое крыловидное движение: медленно натягивают себя на жертву, поочередно двигая правой и левой «скулами».
Я позволяю себе ссылаться на проведенный им эксперимент, хотя научной статьи в данной связи ученый не написал. Как он говорит, «это было просто ради развлечения, не более того». Указав на фотоснимок с питоном и аллигатором «в смертельном объятии», Секор заявил: «В моем эксперименте мы использовали давление, намного более сильное, чем могло бы иметь место в том случае».
«У хищников очень эластичные желудки», – утверждает гастроэнтеролог действующей при Пенсильванском университете больницы Дэвид Метц, в качестве врача-специалиста изучавший участников соревнований едоков. «Представьте себе льва после знатной трапезы – с огромным, раздутым от пищи животом. Следующие несколько дней этот лев может просто полеживать на солнышке, позволяя еде потихоньку перевариваться». Занимая верхнюю ступеньку в пищевой цепочке, можно позволить себе не слишком беспокоиться на счет того, что кто-то более крупный и сильный прыгнет на вас и съест. Львы служат добычей только для людей или погибают, случайно угодив в лапы вивисектора из Месопотамии.
