Благодаря огромному скоплению различных бактерий в своих рубцах, коровы способны добывать энергию из того, что по пищеварительному тракту человека проскочило бы непереваренным.
Депетерс берет меня с собой, чтобы навестить одну из коров – с фистулой в боку. В сопровождении эскадрильи огромных мук мы прокладываем себе путь через лабиринт унавоженных загонов. Я в юбке и босоножках, а Депетерс в футболке и разукрашенных грязью резиновых сапогах – обстоятельство, немало веселившее его всю дорогу. Сам он – высокий, жилистый и загорелый, а волосы у него – серебристого цвета с тем характерным блеском, который замечаешь при взгляде на скрипучие алюминиевые ворота. И эта шевелюра отлично гармонирует с глазами глубокого серо-голубого оттенка – того, что сродни оперению сойки.
Корова № 101.5 принимает душ из шланга, который держит в руках Ариэль – одна из студенток Депетерса. И сама она, и ее пирсинг в несколько рядочков – вызов и чистое издевательство по отношению к стереотипному образу консервативного и важного сельскохозяйственного деятеля. Мы стоим рядом, наблюдая и отмахиваясь от мух. Мне нравится смотреть на коров – у них такие живописно расцвеченные шкуры, а под ними такие могучие ляжки, и челюсти движутся из стороны в сторону так равномерно и безмятежно.
Корова с фистулой – или «та, дырявая», как любят говорить студенты, – уже десяток лет служит воплощением высоких животноводческих стандартов, которых следует придерживаться в процессе обучения. Мой муж Эд вспоминал однажды, как мальчишкой слышал от своего отца о корове Рутгерсов с «окошком в боку». Операция эта простая. К коровьему боку прикладывают донцем банку из-под кофе и обводят мелом, а затем под местной анестезией прорезают круглое отверстие в шкуре и аналогичное – в стенке рубца. Края обоих отверстий сшивают и подбирают соответствующую пластиковую «заглушку». Насколько это по-варварски? Пожалуй, не более, чем дырка в мочке уха разливающего кофе рядом с моим домом бариста Пита, продевшего в сделанное отверстие какую-то металлическую штуку. И не более, чем «лицевые украшения» Ариэль с ее пирсингом. «Сторонники защиты прав животных, приходившие сюда, пожалуй, были бы не прочь видеть стеклянное оконце в раме и с подоконником», – говорит Депетерс. Он подает мне защитный пластиковый рукав, которым пользуются ветеринары: он закрывает не только руку, но и часть плеча, и позволяет стоять напротив отверстия в коровьем боку. Если фистулированное животное глубоко вздыхает во время еды, частицы влажной травяной массы иногда вылетают наружу.
Депетерс фотографирует меня с рукой, засунутой в бок экземпляра № 101.5. Корова остается недвижима. У меня такой вид, словно я переживаю Прозрение. Но, даже всунув руку в отверстие до самой подмышки, дна рубца не достаю. Ощущаю только сильные равномерные сжатия – более индустриальные по своему характеру, как мне кажется, чем биологические. Похоже на то, что я опустила руку в бродильный чан с расположенной внизу автоматически действующей мешалкой – да так оно, в сущности, и есть.
Первобытный человек был существом всеядным – он не только охотился сам, но и не брезговал подбирать остатки чужой добычи. И очень часто к бифштексу на его обеденном столе примешивались миллионы болезнетворных бактерий. Именно поэтому человеческий желудок, в отличие от жвачных животных, служит в большей мере целям дезинфекции, чем повышенной вместимости. Однако в первобытные времена даже падаль не всегда валялась на дороге, и некоторая способность «запасать провизию» все же была необходима. Так насколько эластичен и «податлив» в этом смысле наш желудок? Все зависит от того, каким образом его использовать.
