— Да имей тебя Локи! — не сдержался Херульв, когда обернувшись, увидел на месте, где только что стоял князь, лишь ворох смятой одежды. Поверх него сидела большая жирная ящерица, с длинной узкой головой и блестящей черной чешуей. Горло ее судорожно дергалось, проталкивая в брюхо еще дергавшееся насекомое, из быстро двигавшихся челюстей сочилась, капая на землю, темно-красная кровь. Сожрав огромного гнуса, черная гадина принялась слизывать с земли алые капли длинным раздвоенным языком. Херульв бросил невольный взгляд на алтарь — от янтарного сердца не осталось даже обломков.
— Пусть Мать Моря вечно хранит княгиню Риссу, — послышался довольный голос и, обернувшись, фриз увидел голого князя, неспешно напяливающего одеяние, — теперь, благодаря ей, я готов к поединку с кривым волхвом. Шли гонцов в Изборск — пусть Избор готовится склонить голову перед великим князем Ладожским.
Несколько месяцев минуло со времен поездки Херульва к кривичам и словенам. На гостеприимство Избора фризы не могли пожаловаться — в своем граде он оказал посланцам Волха и княгине Илмере поистине княжеский прием: с обильным столом, щедрыми подарками, покорными рабынями-чудинками, плясками ряженных и медвежьими боями. Как никто Избор старался показать, что он по праву считает себя самым видным из здешних князей. Погостив в Изборске с седмицу, фризы вернулись обратно в Ладогу. Остаток зимы и начало весны прошло довольно скучно: наученная горьким опытом корела и чудь больше не пыталась набегать на Ладогу. Так что Херульв и его люди почти безвылазно сидели в Ладоге, лишь изредка выбираясь поохотиться в окрестных лесах. Князь почти не выходил с ними, предпочитая отсиживаться в натопленной хоромине и занимаясь какими-то волховскими делами.
Потом вскрылись льды и с запада потянулись торговцы — чудины, ливы, свеи. От последних Херульв и узнал о распрях между двумя могущественными конунгами Сигурдом Кольцо и Харальдом Боезубом, что столкнулись за власть над свеями, данами и геатами. Сигурда уже поддержал князь велетов Драговит, а Харальда — курши и гуты, так что все шло к великой битве, что могла потрясти весь Север до основания. Увы, Херульву с его отрядом не было места в грядущей великой сече — близилось лето, а значит недалек был и день, назначенный Волхом для подтверждения его права на великое княжение. И седьмицы не минуло, с тех пор как Волх и Херульв посетили святилище на острове, а князь уже велел снаряжать драккары, чтобы двинуться вниз по Мутной.
Встреча состоялась на небольшом лесистом острове, между речками Прость, Ракомка и самой Мутной. Кроме Волха и Херульва сюда явились Избор, кривичский волхв Кривогость, озерная княгиня Ильмера и несколько воев от каждого из князей. Явились и пятеро старейшин чуди и веси — то, что вершилось сейчас, решало судьбу и их родов. Все они стояли возле костров горевших на вершинах песчаных сопок, — или курганов, неведомо кому и когда возведенных, — окруживших пологое место возле воды. В ночи слышались крики ночных птиц, по особому шелестел окружавший сопки лес и в небе мелькали странные тени со светящимися глазами.
Сами же поединщики стояли друг напротив друга, перед огромными костром горевшим возле воды. Князь Ладожский явился в черном плаще, увешанным амулетами из человеческих костей, птичьих черепов и змеиными выползками. В руках Волх держал бубен, вроде тех с которыми ворожили кудесники веси, . Кривогость же явился в своей медвежьей шубе, прямо на голое тело, держа в руке посох с медвежьим черепом. Единственный желтый глаз его злобно вперился в Волха.
— Давай, ладожский приблуда, покажи на что ты годен, — издевательски произнес он, скаля острые зубы, — вызов брошен тебе, так что тебе и начинать.
Волх пожал плечами и, вскинув руки, прошептал несколько слов. Порыв внезапного ветра взметнул пламя костра, хлестнув Кривогостя вихрем песка, дыма и искр — но волхв кривичей вскинул посох и поднявшийся было вихрь бессильно рассеялся. Кривогость, скаля зубы в пренебрежительной усмешке, что есть силы ударил посохом — и даже Херульв почувствовал как дрогнула под его ногами земля, а в костре затрещали поленья и несколько горящих углей ссыпалось по склону. Волху же пришлось еще хуже — он покачнулся так, что чуть не упал, под ногами его прорезались глубокие трещины. Кривогость рассмеялся, но улыбка исчезла с его губ, когда князь закружился на месте, размеренно ударяя в бубен и что-то напевая себе под нос. Ясное звездное небо вдруг заволокли тучи, пролившиеся на обоих волхвов сильным дождем, враз залившим костер. При этом на Херульва и всех остальных не пролилось и капли.
— Решил, что в темноте ворожить удобнее будет? — послышался голос Кривогостя, — дурашка, я в чащобе всю жизнь прожил, мне, что ночной мрак, что солнце ясное ворожить не помешает. А ну прочь…
