Ухаживали за больными служительницы под надзором «вдов милосердия». «Вдовы милосердия», или «сердобольные вдовы», – первые в России медицинские сестры – вербовались из обитательниц Вдовьего дома в Смольном монастыре. В этом доме жили около ста бедных «вдовиц благородного звания». Из них и составилось «особое сословие», посвятившее себя уходу за больными в больницах и частных домах. Обитательниц Вдовьего дома, желающих стать «вдовами милосердия», направляли на годичное испытание в Мариинскую больницу. Выдержавшие испытания приводились к особой присяге, получали знак отличия и форму. Знаком отличия был на зеленой ленте золотой крест с надписями: «всех скорбящих радость» и «сердоболие». Форма – платье кофейного цвета и белый чепец. В больницах этим вдовам выдавали жалованье, в частных домах – вознаграждение. Всего в Мариинской больнице в конце 1820-х годов было 10 «вдов милосердия», главный доктор, 3 доктора и 8 подлекарей.
Смертность здесь составляла более 15 процентов. Умерших переносили в особое здание. Тем, кто при жизни был подвержен обморокам, полагалось привязывать к рукам и ногам шнурки с колокольчиками, проведенные в комнату смотрителя. Если больной не умер, а только в глубоком обмороке, очнувшись, он пошевелится, колокольчики зазвенят, и смотритель подаст ему помощь. В этом же здании находилось и все нужное для приведения в чувство утопающих. Жители Петербурга нередко тонули.
В конце 1820-х и начале 1830-х годов были открыты: на 1-й линии Васильевского острова больница Марии Магдалины, на Петербургской стороне – Петропавловская больница, на Екатерининском канале у Аларчина моста – Детская больница.
Больница у Аларчина моста была первой в России и третьей в мире больницей для детей. Рассказывая о ней, В. Бурьянов писал: «Есть здесь в городе сотни, тысячи таких младенцев, которые, сделавшись больны, не имеют никого, кто бы за ними присмотрел, потому что их отец бедный чиновник или ремесленник, который, чтобы доставить кусок хлеба другим своим детям, должен целый день в поте лица своего работать, а их мать должна сама сходить на рынок, сама убрать горницу, сама стряпать в кухне. Из кухни идет чад; больное дитя, беспокоимое мухами, плачет, вертится, стонет; бедная мать готова уже затушить огонь на очаге, но другие дети ее придут сейчас голодные, их надобно накормить. Зимой в комнате очень дурной воздух; надобно его освежить, отворить форточку, попрыскать уксусом; для того надобно кроватку с больным перенести в другую горенку, но нельзя: другая горенка уже два дня как не топлена, потому что деньги, которые надобно было употребить на дрова, посланы в аптеку за лекарство. Притом надобно еще заплатить доктору; отец семейства заложил в ломбард те серебряные часы, которые подарил ему его отец… Несмотря на все это, часто больной мальчик или больная девочка умирают в страданиях… И таким образом погибает бо́льшая часть детей у бедных родителей!»
Огромная детская смертность побудила открыть в Петербурге больницу для детей. Но открылась она не на средства правительства, а на даяния благотворителей.
В описаниях Петербурга 1830-х годов к самым распространенным в столице болезням причислялась ипохондрия. «В Петербурге, где большая часть населения составлена из людей, проведших первые лета юности или за границею, или внутри России, ипохондрия почти обыкновенная болезнь, – писал И. Пушкарев. – Воспоминания о родине, сердечные утраты, обманутые надежды, так долго услаждавшие нас, и разочарование в наслаждениях удовольствиями жизни превращают в ипохондриков людей, прежде не показывавших ни малейших следов сей болезни». Ипохондрия – «низшая степень меланхолии, расположение к задумчивости и мрачным мыслям» – была следствием утраченных иллюзий и несбывшихся надежд. Весь жизненный уклад николаевского Петербурга способствовал развитию душевных заболеваний.
Сходит с ума одержимый жаждой золота Германн – герой повести Пушкина «Пиковая дама». Сходят с ума герои петербургских повестей Гоголя художник Пискарев из «Невского проспекта», художник Чартков из «Портрета», чиновник Поприщин из «Записок сумасшедшего».
Выразительную и правдивую картину Дома умалишенных нарисовал Пушкин в стихотворении «Не дай мне Бог сойти с ума»:
В заключении повести «Пиковая дама» Пушкин писал: «Германн сошел с ума. Он сидит в Обуховской больнице в 17-м нумере, не отвечает ни на какие вопросы и бормочет необыкновенно скоро: – Тройка, семерка, туз! Тройка, семерка, дама!..»
