В своем «Описании Санкт-Петербурга», характеризуя столицу «в медицинском отношении», И. Пушкарев сообщал, что преобладающие здесь болезни: в детском возрасте – корь, скарлатина, краснуха, коклюш, круп, изредка оспа; в зрелом возрасте – геморрой, ревматизм, инфлуэнца (грипп), тифус, или нервная горячка, перемежающаяся лихорадка (малярия), цинга, зубная боль, плоские глисты, воспаление глаз, апоплексия, сифилис.
Детская смертность в России была очень велика. У Сергея Львовича и Надежды Осиповны Пушкиных умерло в раннем возрасте четверо детей. По свидетельству того же Пушкарева, из 100 петербургских детей в возрасте до пяти лет умирало 74.
Среди взрослого населения особенно велика была смертность простого народа. В 1812–1813 годах эпидемия «тифуса» (это могла быть не только «нервная горячка», но и «кишечная» или «с пятнышками») унесла тысячи жизней. «Сырость и теснота помещений и недостаток питательной здоровой пищи в простом классе народа зарождают тифус», – писал Пушкарев. Отсутствие канализации, засорение рек и каналов, куда спускали все городские нечистоты, порождало частые эпидемии желудочных заболеваний. Особенно засорялись Мойка, Екатерининский канал и другие реки и каналы со слабым течением. Власти запрещали брать из них воду, но это не помогало. Способствовала эпидемиям и ужасающая грязь в мелочных лавках и на рынках, где большинство населения покупало провизию.
И если геморрой и апоплексия были привилегией «хорошего общества», то простой народ, кроме ревматизма, «тифуса», перемежающейся лихорадки, всякого рода «горячек», донимала еще и цинга. Объясняли это тем, что «жители низших сословий… довольствуются скудною пищею из припасов не довольно свежих и лишены возможности пользоваться чистым воздухом или прогулкою за городом».
Петербургский простой народ обычно болел, выздоравливал или умирал без врачебной помощи. Те же, кто имел средства, обращались к услугам медиков.
Для занятия медицинской практикой требовалось разрешение Петербургской врачебной управы – Физиката.
В обязанности Физиката входило также наблюдение за чистотой в городе, за свежестью съестных припасов, назначение полицейских врачей. Одной из обязанностей последних был надзор за выполнением правил для ограждения населения, и особенно «высочайших особ», от «прилипчивых» болезней. По этим правилам каждый домохозяин обязан был сообщить в полицию о случаях заболевания его жильцов «горячкою с пятнышками» или другими тяжкими и «прилипчивыми» болезнями. Несоблюдение правил каралось большим штрафом.
Желающие получить разрешение на медицинскую практику должны были представить в Физикат свидетельство об утверждении их в звании от Петербургской медико-хирургической академии или от одного из российских университетов. Врачебных званий существовало два. Первое, младшее, – лекарь, второе, старшее, – доктор медицины.
Российские подданные, незаконно практикующие, подвергались штрафу. Иностранцев, безосновательно выдававших себя за врачей, высылали за границу. При этом уведомляли правительства их стран.
Физикат устанавливал и размер врачебного вознаграждения, взимаемого с малоимущих. В 1830-е годы оно было следующим. За посещение в городе с прописанием рецепта доктор получал 1 рубль, лекарь – 50 копеек. За посещение за городом: доктор – 2 рубля, лекарь – 1 рубль. За кровопускание полагалась плата 25 копеек, за «выдернутие испорченного зуба» – 50 копеек, за «припущение пьявиц» – по 20 копеек за каждую, за приложение пластыря или шпанских мух – 25 копеек, за промывательное – 25 копеек.
Из этого следует, что лечение у врачей было делом весьма накладным и мало кому доступным.
Гонорары, получаемые врачами от достаточных людей, Физикатом не ограничивались.
В «Адресной книге на 1823 год» С. Аллера указаны адреса 261 петербургского врача. Из них шесть были акушерами, четыре – хирургами-операторами, три – глазными врачами. Кроме того, в это время в Петербурге имелось 10 зубных врачей и 87 повивальных бабок.
Люди со средствами обычно пользовались услугами постоянного домашнего врача.
С начала 1830-х годов, со времени женитьбы Пушкина и первых лет его семейной жизни в Петербурге, домашним врачом семьи был И. Т. Спасский. Профессор Медико-хирургической академии Спасский одновременно состоял младшим акушером Выборгской части города. По отзывам современников, он пользовался хорошей репутацией и среди пациентов, и среди врачей. Пушкин постоянно обращался к нему за советами в отношении жены и детей. 22 сентября 1832 года поэт писал из Москвы жене, спрашивая о маленькой дочери: «А Маша-то? что ее золотуха и что Спасский?» Летом 1834 года, когда Наталья Николаевна с двумя детьми уехала на лето из Петербурга в имение своих родных Полотняный Завод, Пушкин наказывал ей в письме: «Не смей купаться – с ума сошла, что ли. После завтра обедаю у Спасского – и буду на тебя жаловаться».
Спасский был свидетелем последних двух дней жизни Пушкина.
