И как же я удивился, когда в десяти метрах передо мной на дорогу опустился парашютист. Он пробежал несколько шагов и упал на бровку, белый огромный парашют лёг рядом, перегородив мне путь. Парашютист был маленького роста. Он вскочил, стал ругаться, снова упал, запутавшись в стропах. Был он в жёлтом, цыплячьего цвета, особенно ярком при солнечных лучах, комбинезоне и шлеме. Походил этот человек больше на космонавта. Когда я вышел из машины, космонавт уже отстегнул парашют.
– Ну, чего стоишь?! Чего смотришь?! Не видел никогда?
В полукилометре высокое здание и разгоняющийся по полю самолёт. В воздухе же висело десятка два разноцветных пушинок одуванчика.
Космонавт был уже не молод, с чёрными усами и с чёрными маленькими глазками. Он суетливо собрал парашют в охапку и спросил:
– Увезёшь на аэродром? – и подошёл к задней двери машины.
– А пустят?
– Пустят.
Я только пожал плечами и сел в машину. Мне хотелось побывать там. Перед шлагбаумом космонавт высунулся в окно, и нас пропустили. Когда он вылезал из машины, то даже не сказал спасибо: видимо, ему не хотелось вспоминать неудачный прыжок с вылетом из зоны. За зданием открывалось огромное поле, на столбиках висело несколько полосатых колпаков Буратино, показывающих ветер. Народу было много: половина нормальных, а половина – космонавтов. Они ходили повсюду, сидели на лавочках, на траве. Многие шли с поля, скомкав свой парашют и закинув его на плечо. На месте того самолёта, что улетел, разворачивался другой, его потряхивало на неровностях, и он походил на выделывающего ножками белого командирского коня.
Около здания было организовано кафе. Я сел на лавку и стал смотреть в небо: ждал тех парашютистов, что увёз взлетевший самолёт. Но их всё не было. По громкой связи объявили: «Двенадцатый – подъём на посадку». И тут я увидел, как высоко в небе появились маленькие, едва заметные, парашюты. Они словно материализовались из воздуха. Сначала я подумал, что такой эффект от смотрения вверх и глаза устали, а может, я просто моргнул в это время. Но нет, парашютики всё появлялись и появлялись, а те, что раскрылись первыми, становились больше. К самолёту шли новые космонавты уверенной походкой, так идут люди, отправляющиеся в фильмах на ответственное задание. Вскоре самолёт взлетел, а на его месте появился другой, с красными полосками по бокам. Снова объявили о подготовке нового подъёма. А парашютисты приземлялись и, скомкав парашют, шли к зданию. Те, наверно, которые хорошо владели парашютом, вдруг пикировали вниз и пролетали метров шестьдесят над самой землёй, прежде чем коснуться её и пробежать. Пробежав шагов десять, они останавливались. Самые-самые прилетали прямо к выходу с поля, чтобы идти ближе.
Вдруг ко мне подсел молодой парень с пышной бородой.
– Что, хочется в небо, а не пускает? – спросил он весело.
Мне не нравится, когда вот так подсаживаются. Поэтому я достал из-за пазухи давно поставленный градусник:
– Нет, температуру меряю. 36 и 7 – всё нормально.
Весёлость его куда-то пропала, и он поспешил отсесть. Мне тоже надоело смотреть в небо, я заказал себе жареной картошки с котлетой, чаю, сел под брезентовый грибок, вздрагивающий на ветру, и насладился едой. Потом вошёл в здание. Там ещё больше было космонавтов, в кассе продавали билеты на прыжки, причём очень дорого, а первый прыжок, по-моему, с инструктором. На стене висела огромная карта, изображающая вид сверху. У некоторых космонавтов костюмы были с крыльями под мышками, чем-то похожими на крылья летучих мышей, только очень маленькие. Кто-то пристраивал к шлему камеру, кто-то словно плыл по-лягушачьи, показывая, видимо, как надо лететь в свободном падении. Несколько человек скручивали парашюты, прижав их с одного конца пластиковыми канистрами с водой. Я вдруг понял, что всё это напоминает: сказочный мультик про Алису и её отца, путешествующих на другие планеты. Как только я это понял, сразу стало скучно, появилась сонливость, а может, это от еды. Мне даже не хотелось играть. Я сел на крайнее кресло и, никому не мешая, хорошо выспался, несмотря на громкую связь.
Когда я пришёл на стоянку, то заметил, что около машины крутится тот бородач, что подсел ко мне. Теперь он стал намного вежливее:
– Извините, пожалуйста. А куда вы едете, не в сторону Москвы?
– В сторону.
– А не возьмёте меня с собой? Я заплачу.
– Сколько заплатишь?
– Ну, на бензин.
Мне надоело играть строгого, и я махнул ему:
– Поехали.
Но он не садился:
– А вы не болеете? Вы температуру мерили.
– Как хочешь, – сказал я, и он сел на заднее сиденье.
Мы долго молчали. Я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида на бородача. Он сидел, расставив ноги. Полный, с порядочным животом под рубахой на голое тело. А сам улыбается чему-то. На лице его какая-то краснота, видимо, отсвет от экрана планшета, по которому он смотрит фильм, засунув наушники в уши. Борода ему, конечно, не идёт, особенно к этому детскому лицу.
У меня бывают два состояния: когда я болтаю без умолку и когда молчу. В этот раз был второй случай.
