К ночи я так и не определился. Спать ушел на кухню ― дома уже привыкли, я частенько работаю по ночам, много хожу по комнате. Но сегодня не работалось и не читалось. Мутное ожидание вяло плескалось во мне, словно кофейная гуща на дне кружки. Лег уже под утро и долго ворочался без сна. А когда наконец-то уснул, начались кошмары.
Увы, мне снился не Понтий Пилат, скачущий в плаще с кровавым подбоем, а вездесущий Сага, произносивший доклад о пользе читак на очередной литературной конференции. Докладчик выступал без брюк, но никто не обращал внимания на столь пикантную подробность: слушатели, как один, уткнулись в экраны. Потом участники сборища, вдруг, как это бывает только во сне, переместились в баню. А я бегал на подхвате, поднося им пиво и закуски, а руки мои, с трудом державшие засыпанный снедью поднос, чернели татуировками.
– Люди сегодня торопливы и поверхностны. Спросишь знакомого: «Ну, как: понравилась моя книга?» А он ничего толком и сказать не может. Мнется, увиливает от ответа. А бот такого понапишет, до чего ни за что не додумался бы.
Кем бысть человеце? Жертва в плену вкусовщины, моды и собственных животных желаний. Только прога способна объективно оценить ценность твоего текста: частоту слов и букв; правильность фраз и грамматики; обратить внимание на каждый повтор и несогласованное предложение; гендерные шоры и подсознательные мотивы. ИИ может посоветовать не только, как писать, но и как жить. Например, какое лекарство следует принять, и во сколько ложиться спать, чтобы не хватил апоплексический удар, или что следует предпринять правительству, если люди вдруг начали писать такое.
Потом все переместились в сумасшедший дом, под присмотр робо-врачей. Я вдруг заметил, что в компанию обычных, дегенеративных писателей из Слюрса затесались совсем странные личности: один худой и длинный, в клетчатом костюме, а другой походил на большого кота с примусом под мышкой. Кого-то они напоминали.
– Скажите спасибо, что семь лет назад приняли закон, по которому писать могут только люди. А то бы нам совсем кранты! ― заговорщицки подмигнул зампред и отвинтил себе голову.
Боты зааплодировали. Оказалось, что он и сам механизм: из шеи торчали проводки, выпадали шестеренки. Вместо старой головы Сага прикрутил новую, более молодую, с модной прической и кислотным цветом волос. Оказалось, что голова ― Вовкина.
– Ну, что, синапсы, не ждали? ― торжествующе изрек гибрид, и тут тягостный сон грубо прервали.
Из забытья меня вырвал, словно факир кролика, ранний звонок. Звонил Борис. Голос друга источал отвратительную бодрость:
– Привет, Вить! Извини, что разбудил. Я тут обо всем договорился. Бросай нафиг своего Пердуновича ― двое знакомых программеров хотят запустить бета версию искусственного покупателя. Им все равно, на чем обкатывать: я уговорил их модифицировать модель под читательский интерфейс. Думаю, на форуме сильно проверять не будут.
«Надо же, какой молодец», ― отстраненно подумал я. Теперь стало понятно, что почувствовал Будда, узнав о рождении сына. Я замер, как буриданов осел.
– Ты чего молчишь? ― удивился Борис.
– Боря, ты настоящий друг. Я перед тобой в неоплатном долгу, ― несколько деревянным голосом сказал я. ― Просто не спал всю ночь. Вечером перезвоню.
И зевнул для убедительности.
– Ага, ну давай, мне тоже некогда, ― не растерял оптимизма Борька.
В огромной степи, среди зеленой травы и красивых цветов, среди хрустальных ручьев под огромным синим небом в белых барашках облаков паслись табуны диких лошадей. Вместе с ними жили и коровки, и козы, в траве бегали зайцы и лисы. Бабочки порхали с цветка на цветок.
В одном из табунов однажды родилась лошадка-жеребенок. Она была слабенькая, часто спотыкалась и падала. При этом она набивала себе на лбу шишки. За это ее прозвали Единорожка.
Но Единорожка была упрямая, она не плакала, когда набивала шишки, чтобы не огорчать лошадку-маму. Наоборот, Единорожка старалась скакать быстрее всех и постоянно соревновалась с ветром, кто быстрее. Увы, ветер оказывался более быстрым, и лошадка снова падала и набивала шишки на лбу.
