Смеялась чему-то, свирелью играла ловко. Не успел Ивашка окликнуть, ручей девушку к себе привлек, в губы поцелуем горячим впился. Рукой бесстыдной по спине провел, под рубаху забрался в ласке откровенной. Ивашка покраснел, поперхнулся.
– Вернулся? – Чаровник голову поворотил, пальцами звучно прищелкнул. – Отпускай коня, присаживайся. Будем хозяина ждать. На зорьке обещался, там и решим все окончательно.
Ивашка по боку конскому соскользнул, обнял морду вредную, в нос бархатный поцеловал. Расфыркался Темь довольный, подтолкнул да в воду вернулся.
– Надо же, какой ласковый стал, – незнакомка зеленоволосая хихикнула, косу на другое плечо перебросила. – А ты, выходит, Ивашка?
Присел мальчик, познакомился. Оказалось, что дух ключа подземного девушка, озеро, что неподалеку, питает, его же и хозяином кличет. Хозяйкой. Дружбу водят промеж собой духи речные и озерные, в гости друг ко другу ходят. Еще что-то добавить хотела, но покраснела вдруг густо, чисто человек обычный, смущенно ресницы опустила. Промолчала. Чаровник заухмылялся, подбочился. Ивашка в рукав засмеялся. Знакомы такие взгляды ему, у старших сестер да братьев видал.
– Я думал, духи все молодцы, ― бесхитростно мальчик удивился, присел на камень рядом.
Девушка хмыкнула, рубашку шитую поправила.
– Много разных духов, не все были людьми утопшими. Кто-то завсегда был водою, травой аль ивой развесистой. А девкой или парнем быть так и вовсе могут решать каждый день по-разному, кому как угодно. Вижу, любят тебя лошадки. Приходи и к нам играть – у хозяйки табун небольшой, келпи озерные. Белые, проказливые. Понравится.
Ивашка загорелся, пообещал. Коли примут его за скакунами речными смотреть, сходит, обязательно в гости наведается. Келпи, они красивые. Он на картинках видел в книжке заморской.
Так и сидели на камнях, вчерашний племяш головы деревенского, ручей да ключ родниковый, про лошадей разговаривали, шутки шутили.
Зорька розовая в туфельках сафьяновых облачных подкралась незаметно, из леса выступила, небо позолотила. Солнце растолкала, разбудила. Чаровник вдруг встрепенулся, на ноги встал, оглядывается.
– А вот и хозяин пожаловал. Ну, Ивашка, не струсь.
Смотрит мальчик, река вспенилась, волной морской высокой выгнулась. Раздалось ржание сердитое. Выскочил на поверхность конь в брызгах крупных. Сам, как и табун остальной, черен, ан грива и хвост целиком белоснежные. На спине всадник могучий в доспехе полном. Прыжком одним жеребец на берег вымахнул, земля закачалась. Идет – трава расступается.
Спешился воин, шлем стащил, кудри серебряные с глаз убрал.
– Что тут, Чаро, происходит? Человек? Опять?
Голос грозный, низкий, как перекат пенный на пороге. Ивашка вскочил, в ноги реке поклонился.
– Здрав будь, хозяин речной, – затараторил, боясь, что не успеет. – Не гневись, дозволь слово молвить.
Поперхнулся воин, замолчал, сморгнул удивленно.
– Ну, молви, – руки на груди широкой сложил, бровь густую серебристую приподнял.
– Табун твой хочу досматривать, позволь! Кони резвые, да только по ласке изголодались, по голосу приветливому. Некогда, видать, тебе и ручьям твоим, много службы, не уследишь. Я помочь хочу. Кони меня приняли, Темь на себе возил. Под водой теперь вижу, пригожусь. Только надежду малую дай.
– О как, – опешил речной хозяин, подбородок потер. – Ну-ка, давай все сначала, малец, рассказывай.
Ивашка и рассказал. Прорвало его. Про жизнь, про тятьку рано ушедшего, про мамку, про тетку… про все. Что не обижается, понимает. Да только некуда больше деться, а лошадей любит сил нет. Владетель-река слушал, хмурился, на Чаро, веселящегося отчего-то, смотрел. Ключик и вовсе косу сжала, поближе к ручью придвинулась. По всему видать робеет.
– А справишься? – спросил воин, когда выдохся Ивашка, замолчал.
– Справится, – Чаровник хохотнул. – Он Камешка водой облил, в прятки с ним играл. Да и Темь его признал. Сам, хозяин, знаешь норов его.
– Все равно странно. С чего б так…
– Ты, Ярый, Страж Серебряный, мнителен и подозрителен не в меру, – раздалось сбоку.
Калика вышел из-за куста, плащ старый дырявый встряхнул. Моргнул Ивашка, глазенки потер. Стоит перед ними мужчина, коса седая, в плечах сажень. Хламида темная, руки тонкие, костистые, на пальце безымянном перстень блестит, подмигивает. А взгляд что омут болотный – глубокий, глянешь – захлебнешься, замешкавшись.
– Станешь с вами… – Хозяин речной губы поджал, глянул хмуро. – С прошлого раза еще не опомнился.
– Между прочим, прав он, Виз, – голос незнакомый раздался.
Из клочка тумана запоздалого фигура мужская соткалась. Так же волосом долог, да только углем черным пряди стелются, глаза непроглядные, без единого всполоха-просвета. Жуткие.
– Умыкнул у меня душу, а, Водник? – посмеивается гость запоздавший, на Ивашку глядит, улыбается страшно, мертвенно. – Давно ль Хозяин Болот за потеряшек обреченных заступался?
– Охолони, Навья. – Виз поближе подошел, руки в черном коснулся, остановил. – Не твой он, сам посмотри. Душа тянулась прочь от людей, но слишком живой он для царства твоего. Пусть Яру помогает, частью на воде, частью на суше живет.
